Вышивка ласточки на черном

Добавлено: 24.08.2017, 22:40 / Просмотров: 81265

Ясный Дмитрий.: другие произведения.

Журнал "Самиздат": [Регистрация]   [Найти]  [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Ретро-сказка. Страшная. Сочетание АИ с пришествием БП. Закончено. Геноцид присутствует, мораль - нет. (Господа пираты! Вы хоть рублей сто на счет киньте, ради приличия. А то за первую "Легенду" и спасибо не сказали.)
  Всё, что здесь написано - вымысел и фантазия. Все совпадения совершенно случайны. Мир героя выдуман.                        Вернувшийся к рассвету.            Пролог.      'Нас утро встречает прохладой...... Почему ты, красивая, мне так и не рада.... То есть не мне.... А громкому пенью гудка...'.   Так, стоп, это из другой оперы, тьфу, то есть песни. Кудрявая там, а не красивая и гудок поёт весело, а не громко. Но это всё мелкие частности. Меня гораздо больше волнует сегодняшнее утро. Моё личное утро, по всем приметам и данным мне в безвозмездное пользование ощущениям какое-то необычное, из бесчисленного ряда предыдущих моих ранних подъёмов выдающееся и начинающееся довольно нестандартно. Странное, природу его, утро. Не слышен привычный и поэтому, никогда мною не замечаемый, шорох раздвигаемых жалюзи. Неожиданно и вдруг пропал назойливый гул кондиционера, тоже ставший для моего слуха естественным фоном, и отсутствует бессмысленное ритмично-мелодичное повизгивание давно исчезнувшей и превратившейся в прах рок-поп-рэп 'дивы' из колонок на потолке. Классика, мля. Вот кто бы мог подобное предположить или подумать? Ладно, черт с ними, не мне судить, но вот где всё? Куда вдруг делось?   Куда исчезли, куда в одночасье сгинули вдруг все привычные для меня звуки, шорохи, жужжания? Что за неведомый катаклизм дерзнул изменить столь кардинально привычное начало дня? Кто посмел? Перестали меня бояться или стало скучно, и решили побезобразничать немного? И почему не включается настенная панель визора и на мои уши симпатичной дикторшей не вываливается очередная порция очень 'важных' новостей из уголков мира? Почему, чёрт вас всех возьми, по-прежнему темно и утренний свет не слепит мои глаза, заставляя щуриться и недовольно отворачиваться в сторону? Кто или что лишило меня тех тривиальных до пошлости мелочей, что окружают нас каждую минуту каждого дня, что не замечаются никем и никогда, но при отсутствии чего становиться неуютно и тревожно? Хм, даже чуть страшно делается. И, чудится, что в темноте спальни по холодному полу всюду разбросаны острые иголки, злобно вожделеющие проткнуть кожу моих босых ступней. Всё это чушь, конечно, но вставать и идти проверять, что приключилось с моим уютным и надежным, как материковая платформа мирком, мне совершенно не хочется. Но надо.   Ладно, по плану мы вначале встаём и нащупываем уютные шлёпанцы поджимающимися от неожиданно появившегося сквозняка пальцами ног и вручную раздвигаем пластиковые полоски жалюзи, по пути хлопая ладонью по панели освещения. Да будет свет! Или не будет. Затем бредём по направлению в спорт-комнату - там нас ожидает пробежка по закольцованной резиновой дороге. Этакий ежедневный бег в никуда. То есть не ожидает - энергии то нет. Тогда я займусь натужным выбивание пыли из подвешенной к потолку груши трясущимися руками и, может быть, в процессе этой жалкой пародии на тренировку, наконец-то подадут электричество в моё комфортное жилище угрюмого отшельника, и всё вернётся на круги своя. Будем надеяться. Тем более, что ничего другого на ум пока и не приходит. И лишь назойливой зелёной мухой в голове жужжит и заставляет нервничать тревожная мыслишка, что при сбое в работе основной плазмостанции, должен бы был обязательно включиться в подвале дома аварийный генератор. Но эта навороченная железная бандура с пятью контурами защиты от всевозможных негативных влияний, с собственным процессором на трёх 'камнях' и стоящая как эксклюзивный спортивный магнитокар, почему-то не включилась. И это значит, что перед утренней разминкой мне всё-таки придётся спуститься в тёмную бетонную пещеру, пощёлкать там, в чернильной темноте рубильником, и вслепую потыкать по сенсорным панелям в надежде на то, что у этого электронного чуда проснется его железная совесть, и оно заработает. Или позвонить охране, что будет гораздо проще и более эффективно. Обложить их громко и с чувством х...ми и заплевав пеной микрофон с чувством выполненного долга шмякнуть тайфон на стол, всё равно он противоударный. Телефон, в смысле. Фонарик лежит в ящике стола на кухне в компании ножей. Возьму один, побольше и поострее, просто так, на всякий случай. Пистолет слишком для меня сегодняшнего тяжел, ну и не вижу всё равно ничего. Да, там же я и эту помесь телефона с компьютером вчера бросил, ну и поворачиваемся тогда на левый бок и пошагали-поползли древняя развалина. Босиком по холодному полу и без любимых уютных тапочек. На ощупь, вслепую, вытянув перед собой руки с растопыренными пальцами. С моей стремительно прогрессирующей катарактой не стоит и пытаться, хоть что-то разглядеть в темноте. Всё равно в глазах будет лишь полный мрак и непроглядная тьма.   Оставшиеся господа академики с профессорами пилюльных наук только руками разводят: 'Довольно необычное и весьма странное, г-хм, да, странное, излишне быстро прогрессирующее развитие болезни. Тем более после, ну вы понимаете, Серого финала, это очень странно. Скажем вам правду - очень и очень негативные прогнозируемые симптомы. Да-да, конечно же, мы всенепременно ещё и ещё раз соберём консилиум. Ну, что вы, что вы, это ведь тоже в наших интересах.... Мы не сомневаемся - повторная операция однозначно увеличит ваши шансы на выздоровление. Да, я уверен в своих словах. И коллеги тоже уверены'.   Бла-бла-бла, платите золотом, лейте бесценное топливо, приезжайте, только обязательно с охраной, на повторные осмотры и консультации, сдавайте бесчисленные анализы и ещё раз анализы. Крови, мочи, прочей вонючей дурноты и может быть, может быть....   Надоели! Только средства тянут, волки в белом, а толку никакого! Ноль. Зеро. Смысла не вижу. И ещё - мне всё надоело. До отупения и безразличия. Надоели постоянная, заставляющая жалобно скулить боль в суставах и не проходящий, не развеивающийся никак серый туман в глазах. Достали ржавые, гнутые винтом, штыри под рёбрами, что мешают сокращаться моей истрепанной стрессами, бесчисленными нервными срывами и выматывающими гонками, именуемыми сексом, сердечной мышце. Измотала, измучила ежедневная отработка неведомым бойцом невидимой армии штыковых ударов в район печени. Длинным коли, коротким коли! И не забывает ведь проворачивать при каждом ударе зазубренную стальную полосу, отличник боевой подготовки, сука. Всё так надоело, что я уже сжился, сроднился с навязчивым желанием налить себе полный, до овальных краёв, бокал коньяка и запить этим 'нектаром' горсть белых горошин. Глотать терпкую жидкость гулко, шумно, обливаясь и надсадно дёргая дряблым кадыком, запуская на-перегонки тонкие янтарные нити струек по морщинистой коже подбородка и седой щетине. А потом гулкая пустота и всё. Но нельзя - вне кладбищенской ограды лежать не хочется, да и трусостью в квадрате будет выглядеть такой поступок. Лично для меня выглядеть будет. Получится, что словно бы сбежал, сдался, плюнул на всех и дела не закончил. Оставшиеся партнёры и шакалья стая родственничков - гиены не умирают -скроют мой позор, конечно, никому словечка дурного в общинах не расскажут. О покойниках только хорошее говорить надо или сниться будут. Я тем более и строго в кошмарах. Уйду я для всех красиво, как положено уходить старикашкам, что зажились на белом свете, после долгой и продолжительной болезни. Лягу в ограде и к месту моего упокоения будут приходить в будущем народившиеся юные гении и таланты, возлагать цветы и перечитывать про себя бесконечные строки помпезной эпитафии на плите чёрного мрамора и давать слово, что они достигнут того же. То есть набьют свои закрома и карманы ещё больше. Клятвенно будут обещать, со всей пылкостью юности, что они, когда придёт их время, умрут также достойно - сдохнут, восседая в инвалидном кресле на собрании руководителей, до конца 'стоя у руля'. И электронное стило выпадет из ослабшей руки, так и не завершив начатую подпись.   М-да, стыдоба и срам.   И поэтому наполнить стакан моя рука всё никак не поднимается и маленькие белые пульки не могут выстрелить из стеклянного флакона-фузеи по добровольной мишени. Облом им. Слишком многие и многое зависит от меня - я ведь один из столпов мира. Живой, жрущий и срущий, памятник, образец для подражания.   Но это так, пустые мысли на отвлечённые темы, а вот что же мне всё никак не встаётся? Я ведь и план действий подробнейший составил и мысленно уже дополз до подвала, по пути успев пожаловаться на всех и вся, а встать, так и не встал. Парализовало, старого мудака, наконец-то? Гм, не смешно что-то. Да и руки с ногами я ведь ощущаю, пёрнуть вон хочется и дряблая мышца сфинктера вряд ли выдержит мощный напор кишечных газов. Г-хм. В точку предсказал, не ошибся, знак ты твёрдый ять. Ну да глаза не ест и то хлеб. Но до чего же погано быть стариком, мать твою, до чего же погано.....   Ладно, продолжаем лежать и думать, вдыхаем только реже. Головой работаем, раз нижний процессор не подчиняется. Мозги-то ведь мне не парализовало, мои 'уникальные мозги с невероятной памятью, принёсшие своему обладателю к его шестидесятилетию всемирный успех и невообразимое богатство!'. А потом власть. Много власти.   Канувшие в никуда 'Forbes', 'HSE EconomicJournal', 'SCOPUS', 'SundayMirror' и многие прочие, все как один писали, по попугайски однообразно, слова только переставляли. Сохранились у меня и вырезки из этих газет и терабайты из лент новостей на носителях и многочисленные дипломы, дурацкие награды. Спас. Специально рейдгруппу посылал за ними. Вот ведь пиз....оболы были, мать их. Мозги, блин, без владельца, самостоятельные под ручку с памятью принесли ему богатства мешок с известностью. И ногами абсолютно не пользовались, этакие марсианские мозги-самоходы. А я, то есть мозгов владелец, не причём. Дикая чушь. Но эту неожиданно вспомнившуюся бессмыслицу мы тоже убираем в сторону и вновь возвращаемся к возникшей передо мной проблеме свободного передвижения. Попробуем размышлять и действовать логично. При подозрении на паралич вроде бы вначале нужно проверить поочерёдно все конечности - работает или нет, вроде бы так. Или не так? И почему я раньше совершенно не интересовался медициной, справочники и монографии не читал? Физикой да химией к Серому финалу увлёкся, нет, что бы медицинскую энциклопедию с картинками раньше полистать. А все мои макропознания в микробиологии и в вирусолайфтинге, придумали же слово, не годятся в данном случае ни на что. Даже не подтереться. Гадай вот сейчас, что случилось со мной?   Ладно, поехали. Правая нога, большой палец сгибаем, сгибаем.... Да, что же ты, дрянь такая, ведёшь себя так непокорно и непослушно - то ли сгибаешься, то ли нет. Не мой что ли палец, соседский? Так, пробуем ещё раз. Нет, ни в какую не получается. Судорога? Вряд ли, боли нет. И сигнал вроде по нервам идет, и мышцы откликаются, но не так как-то всё. Непривычные ощущения. Попытаемся хоть что-то разглядеть в темноте? Попытаемся. Глаза широко открыл, голову поднял. Нет, не поднял. Не смог. Лежит неподвижно, лишь качнулась в сторону. Пора начинать паниковать? Нет, не пора. Повернулась всё-таки головушка и слабый свет вон расплывчатым пятном от двери виднеется. Значит, видим, двигаемся и, следовательно, мыслим дальше.   Итак, без малейшего сомнения что-то произошло и довольно серьёзное произошло. С домом или со мной. Ракетный привет от старых врагов или конкурентов? Да нет, время сейчас не то, нынче всё без крови решается, чисто всё делается, хм, бумажками убивают и стиплерами расстреливают. Да и с домом вроде бы ничего произойти не могло, стены более метра толщиной, сам фундамент на скальном основании и последний вулкан в данном районе буйствовал тысячи лет назад. Да и замок это бывший рыцарский, охрененно старинный, мною до Серого финала за большие деньги выкупленный и до неузнаваемости успешно перестроенный. Ныне мой дом-крепость монокаркасом нерушимым укреплён от фундамента до крыши и все системы жизнеобеспечения и комфорта продублированы многократно. Периметр в радиусе полста морских миль под постоянным контролем. Любая, самая мельчайшая неполадка системы сразу же отражается на мониторах техслужбы. Гремит 'алярм', вспыхивают красного цвета диоды на панелях и десяток технарей с тестерами наперевес сопя и отдуваясь мчится устранять неполадки.   Было уже такое. Вазу старинную в холле разбили, гады косорукие, и на ковре наследили. Ну, а я их энергоединиц за это лишил. Плакали долго, но должен быть урок за это запоминающимся - ваза-то одна такая во всем мире осталась. Артефакт, как ни крути. Но почему сейчас, никто не топчется по дому и не скребётся осторожно в дверь спальни? Почему посуду не бьют и шумно не сопят? Всех вырезали? Нет, такого быть не может. Не те это люди. В этом мире люди сейчас совсем другие - спят вполглаза с пулеметом в обнимку у пульта управления ракетной установкой. Выходит, проблема не в доме и не в моем персонале, а только во мне. Коварный инсульт, добавочно осложнённый внезапной глухотой и слепотой, или ещё какая ни будь гадость с последующим за этим параличом? Нет, такого не бывает, а если и случается, то именуется это просто и незамысловато - смерть. Да вот только самочувствие у меня великолепное, что полностью опровергает мои предположения, хотя я и не могу шевелиться, как мне желается. Дышится легко, гладко. Сердце, на удивление, работает ровно и не щетинится привычными колючками в груди.   'Если после сорока лет вы проснулись, и у вас ничего не болит - значит, вы умерли'.   А если проснулись после почти по три раза сорока, то значит, я сейчас пал в анабиоз? Ничего ведь не болит. Или меня похитили, одурманили, связали, в подвал бросили и, плывя по грязным волнам наркотического болота, я ничего не чувствую? Тоже нет. Это просто невозможно. Мой дом под наблюдением двух спутников и под постоянной охраной. Около двух десятков человек мой покой бережет. За это отдельное спасибо ходячим уникальным мозгам. Все приближающиеся к охранному периметру колесно-крылатые, на подводных крыльях и прочие объекты берутся под контроль и могут быть в любой момент по мановению моего пальца уничтожены. В моё тело вшиты семь чипов и все они шлют сигналы о моём местонахождении и самочувствии в..... В общем, шлют туда, куда надо и кому надо. Что же тогда не так? А хрен его знает. Слишком мало информации и взять мне её негде. Попробовать покричать? А почему бы и нет? Покричим и как можно громче. Может, что и изменится. Вдруг услышат.   -А-а! Уа-а! Уа-а-а!   Что за чёрт? Что за у-а вместо эй?!   Неприятный, какой-то неживой желтый свет бьёт по широко раскрытым глазам, быстро распахнувшаяся дверь ударяется о стенку с жутким грохотом. Услышали. Подозрительно быстро услышали. Стояли за дверью и ждали? Кто ждал? Зачем ждал? И что это за странные шаркающие шаги - у меня беззвучное покрытие на полах! Ненормально знакомый тёплый запах и мягкий, успокаивающий голос:   -Ну, тихо, тихо маленький! Не плачь, моя родиночка. Вот сейчас мамка тебя покормит и пелёночки поменяет. И дальше будем баиньки - аиньки.   'Бл...ь, приплыли. Пелёночки, мамка неизвестная, кормёжка. Нет, тишина и темнота мне нравилась больше. Так, а что это нечесаное и пахнущее, хрен пойми чем, суёт мне в рот? Где-то и когда-то я это уже видел.....Ну да, мне это точно знакомо. Видали многократно. Во всех видах. Самая обыкновенная женская грудь. Естественная в своём безобразии. Бледная и обвисшая. Без матовставок, что помогают сохранять форму груди даже дряхлым старухам. Без еле заметных точек от следов введения силиконтама. Натурность в чистом виде, в её самом неприглядном варианте. Кожа вокруг соска сухая и воспалённая, мелкие трещинки, следы сукровицы на ореолах. Блин, у неё что, мастит начинается? У неё? У кого? Что эта, сующая мне в рот свою больную грудь, делает в моём доме?! Тьфу, мать твою! Всунула всё-таки! И.... Это кто тут ещё? Я? Какой на хрен Я?!'   Что-то неразумное, бессмысленное, но упрямо-настойчивое тяжко навалилось на меня, придавило, лишило способности к отпору. Темнота. Нет возможности сопротивляться.   Личико младенца разгладилось, брезгливое и недоумевающее выражение, пугающее кормящую женщину, исчезло. Голые десна крепко захватили сосок, засосали, задвигались, жамкая тёплую плоть груди и выдавливая молоко. Но ловко вставленный в уголок рта младенца кончик мизинца матери не позволил ему 'гонять' во рту сосок вперёд-назад.   -Ну, вот и хорошо, вот и славно. Кушай родненький, кушай.   Кормящая женщина улыбалась бездумной улыбкой любящей матери, только изредка морщилась от боли, когда младенец слишком сильно прихватывал беззубыми дёснами грудь.               Детство чудесное, пора, блин, прекрасная! Чудесатее и распрекраснее времени просто не найти. Других слов нет. Вернее есть, но только почему-то все матерные. Дрянные слова, язык шершавыми слогами колющие и оставляющие во рту гнилостный вкус случайно попробованного скисшего блюда. Мерзко, противно и рука сама тянется к зубной щётке с горкой мятного порошка на жесткой щетине, но приходится этот словесный мусор выговаривать и, преодолевая вязкость густой слюны, выпускать из-за забора зубов этих маленьких ядовитых тварей. Иначе не описать, не охарактеризовать, не объяснить. И иначе тебя не поймут, посмотрят с подозрительной искоркой в линялых от летнего солнца глазах и заклеймят 'маменькиным сыночком'. А потом позволят себе дикую глупость подумать, что они лучше тебя, круче, сильнее тем, что вот они вот такие смелые да умелые - курят подобранные на земле 'хабоны' и прогуливают уроки, ругаются матом и поэтому они, герои, в праве снисходительно цыкнув зубом что-то тебе повелеть и ждать беспрекословного исполнения. С их стороны большая ошибка. И это ошибочное заблуждение придётся тебе снова и снова выбивать из их пустых стриженых голов. Но всех не перестреляешь, то есть не перебьёшь, здоровые все гады, и поэтому не будем выделяться. Так что - б....я пора это детство!   Вы категорически против этого определения? Так против, что готовы спорить до пены, биться об заклад, ставить голову на кон? Ваше право, вы хоть ж.... Г-хм, ладно, это можете не ставить. Не интересует. Я вам только один вопрос задам, славные мои оппоненты - вам сколько лет? Девять? Ах, двадцать девять, тридцать девять или даже полста, шестьдесят пять и так далее? Вот и помолчите, господа взрослые, дайте ребёнку сказать, и не подтягивайте к себе в сторонники-соратники девятнадцати-двадцати летних и прочих зубастых щенят. Сами они ещё дети, хоть и мнят себя взрослыми, опытными, суровыми и много знающими мужчинами. Ибо устами младенца глаголет истина, и поэтому внимайте мне, пожалуйста, не перебивая. Так как мне, прожившему за сотню лет, виднее. И проглотите вы свои поспешные слова о маразме и впадение в детство. Не угадали. Не впал. Попал, так будет точнее, в детство. Не во сне попал, когда вокруг тебя вьются заводными игрушками разные мохнатые зверушки и, улыбаясь во всю белоснежную пасть, болтают с тобой по-человечески. И небо налито такой синевой, что забирает дух и делается внутри тебя так сложно, что становиться больно и горько смотреть на это бездонное индиго! А трава тебе по пояс и одуряющий её запах с каждым глотком чистейшего воздуха заставляет быть твоё тело всё легче и легче и кажется тебе, что ещё шаг и ты вдруг оторвёшься от земли и полетишь куда-то в золотой свет с серебряными полотнами облаков.   Но не полетишь. Не сон это твой, а та самая сучья реальность, что дана нам в ощущениях. Так что, если говорить коротко и по делу, прекратить словоблудие и более не изливаться белым стихом, то я просто вернулся в своё детство. В свою забытую, придавленную тяжелой пылью прошедших лет золотую пору, когда каждый день, каждый час, каждая минута сулит тебе беззаботное счастье. Позволяли открыто смеяться или пугаться до обморочного состояния маленькой птички-души и одновременно несли радость узнавания чего-то нового.   Я вернулся. Вернулся в сказку.   Вернулся туда, где меня любили, где я любил, а потом предпринимал робкие попытки полюбить по-другому, по-взрослому, отталкивая от себя любовь к матери, к свалившему в далёкие дали так и не узнанному мной отцу, заменяя эти чистые чувства паллиативом слюняво-восторженных отношений с противоположным полом. Всё повторилось, только вот сказка для меня показалась страшной, и было мне в ней, чем дальше, тем сложнее. Но лучше, наверное, рассказывать по порядку.   Моя старая память, сознание и осознание случившегося вернулись ко мне в восемь лет. Пришли нежданно-негаданно, по-хамски пнули сапожищем в запертые створки ворот детского сознания и выломали тонкие доски забора рассудка. Ворвались дружной троицей и расползлись по мозжечку, обоим полушариям, гипоталамусу с гипофизоми прочим гиппокамам, коими действами и вышибли меня из реальности, уложив на больничную койку на несколько месяцев. Сволочи.   Врачи в детской больнице выкачивали из меня литрами кровь на анализы, подсовывали под мочу и кал бесчисленные баночки, светили рентгеном, слушали, нюхали и в беспомощности разводили руками. Переводили из хирургии в терапевтическое отделение, 'опускали' и 'поднимали' из реанимационного. Я же то впадал в кому на несколько суток, то ломал худым до безобразия телом монументальные прикроватные тумбочки и выносил в горячечном бреду запертые на ключ двери. Резался осколками разбитых окон, исходил кровавой рвотой и поносом, ссался и заговаривался. И всё потому, что эти, морды вернувшиеся, не ожидали найти в захваченному ими теле упрямого сопляка-хозяина и вместо переговоров устроили с ним безобразную драку за обладанием бледным вместилищем разума на двух ногах. А я из-за них страдал.   Терял сознание, падал на процедурах, рихтовал углы в коридорах от утерянной координации движений, расплёскивал суп и чай, ел с ложечки, потому что не мог донести пищу до рта. Судорожно прижимал ладонями вырывающееся из клетки рёбер маленькое сердце, оттирал губы от тухлой рвотной массы. Падал в темноту. Приходил в себя в реанимации, подключенный к куче мигающих и грохочущих железных ящиков. Краснел и прятался под одеяло от насмешек сопалатников, когда, просыпаясь, обнаруживал под собой вновь сырую вонючую простыню или ещё чего похуже. В общем, чертовски погано мне было. А потом меня по какому-то странному выверту медицинской мысли перевезли в областной госпиталь, который называли госпиталем 'ракетчиков' из-за того, что их училище рядом было, и положили в отдельную палату. В неврологическое отделение. Хотя, вполне стоило законопатить меня в психиатрическое. Это из-за того, что в детской больнице, где я лежал до госпиталя, я почти убил одного ушастого разумного с говённым даром выдумывать необычайно обидные обзывательства.   Почему почти? Так не успел я. С ног то я его снёс - опыт и навыки старого мудака, когда-то получившего ученический пояс из рук самого мастера Рочито, меня не подвели, а вот придушить сил не хватило. Вспомнил, конечно, что нужно делать, пальцы как надо тут же сложил и быть бы паскуднику со сломанной гортанью, но не судьба. Медбратья в палату прибежали - курили, мордовороты, рядом, на крыльце. Сестре-хозяйке, что благим матом в палате орала, пусть свечку в церкви ставит, гнида рыжая - услышали они её панические вопли. Прибежали, меня оттащили, в кладовку втроём отнесли и закрыли в темноте с оглушающим грохотом дверного полотна, пугливо зыркая на восьмилетнего заморыша своими бегающими глазками. Боялись меня три здоровых брата-санитара, сильно боялись. И я их понимаю - знаю я себя в таком состоянии, на людей хуже хлора действую. Аура моя топью бездонной расползается, голос в инфразвуковое рычание переходит, и на каком-то глубинном уровне люди понимают - убью. Очнусь потом, раскаюсь и покаюсь, но вот сейчас убью. Это вот и пугает людей до слабости в коленках и полного, постыдного, расслабления. Так что тех молодых мужиков, что 'рубили' лёгкое бабло после смены в 'пожарке' шугая психов и алкоголиков, я понимаю и даже несколько благодарен им. Есть за что благодарить.   То ли смачный удар головой об стену, когда меня швырнули в кладовку, то ли пережитый стресс помогли мне, но всё вдруг нормализовалось. Нашли согласие между собой моё старое сознание и сознание мальчугана, в теле которого я очутился - пообщались меж собой спокойно и замирились. Память с опытом и навыками робко к ним сунулись - приняли. Там поделились, тут уступили, что-то, по их мнению, лишнее выкинули, короче, нашли общий язык и угомонились. Сознание ребёнка растворилось в моём, расплылось редкими облаками по клеткам мозга, и я полностью осознал себя и что со мной произошло. Осознал и сразу же поискал глазами надёжный крюк в потолке - повеситься вдруг захотелось. Странно, да? Радоваться бы должен, в ладоши хлопать, ведь второй шанс хрычу старому дали. Жить прожить заново редчайшая возможность с небес упала, а я, счастья своего дурак не понимающий, руки наложить на себя жажду? Вам всё ещё очень странно? Хорошо, давайте так глянем, с боку неожиданного на эту дилемму.   Не буду вам напоминать чем всё это закончится, все и так знают - бессмертных не бывает, мы другие факторы рассмотрим. Ведь кто я? Ребёнок? Нет. Взрослый человек? Нет. Смесь ребёнка со стариком, прожившим такую насыщенную, хребтом её по камню жизнь, что хватило бы и десятерым и достигшего почти всего, когда всего почти не стало? Да. И как прикажете этому цинику в квадрате, для коего уже всё пройдено и узнано и не несёт ничего нового, который видел своими глазами Серый финал, жить жизнью детёныша, которого каждый, кто старше его хотя бы на десяток лет будет 'лечить', учить и воспитывать? Как мне жить, когда каждая двуногая скотина килограмм на пятнадцать тяжелее меня мнит себя вершителем моей судьбы? Каждая никому на х.... не сдавшаяся и высохшая от недостатка мужского внимания вобла в юбке и чудовищных очках плюс семь, учит тебя как, по её непреклонно высочайшему мнению, ты должен жить, быть, дышать. Каждый взрослый мудак норовит....   Короче, кругом одни враги. Не сознательные, просто потому, что они старше тебя, сильнее или занимают по отношению к тебе более высокое положение. И пользуются они этим прерогативами, нисколько не задумываясь и не терзаясь муками душевными.   'Эй, пацан, а ну сгинь! Щегол, деньги есть? Мальчик, уступи место тёте! Я тут стояла, сопляк! Граждане, вы слышали, что сказал этот мелкий хулиган! Товарищ милиционер, это гадёныш назвал меня жирной коровой! Куда только смотрят его родители?!'.   Унизили походя, толкнули, оскорбили, растоптали в лепёшку твоё самомнение и пошли дальше по своим невъ.....о важным взрослым делам. Терпи, малыш, так положено - они большие, а ты ещё не дорос. Это я-то не дорос? Да я в своё время таких сотнями в землю закапывал и через минуту забывал, да если я говорил, то все бандерлоги молчали и вздохнуть не смели без моего на это разрешения! Вот помню, эти, суровые парни-новуральцы или те придурки на авианосце из Золотой Калифорнии, что затребовали отступного..... Да, серьезное было тогда дело и народ совсем не смешной, а эти так, плевка моего не стоят.    Ну да ладно, Бог с ними, с лохами пирамидными. Я ведь просто уверен, что вот стоит только мне заговорить и начать вести себя как подобает тому, кто скрывается в теле щуплого мальчугана, то сразу же здравствуй уютная палата и добрые доктора с полезными лекарствами типа аминазина. Не верят у нас в переселение душ и правильно делают - с материалистической платформой эта блажь не контачит.   Вот как так жить? Каком? Сами так живите, а я пойду туда, куда в той жизни собирался. Пусть нет коньяка и таблеток, но тут есть их прекрасные заменители - бритвенное лезвие 'Нева' или 'Спутник'. Кто-то же ведь бреется в этом госпитале и обязательно выбросит использованную острую полоску? Или скрученная простыня и еще забывчиво открытое окно на четвёртом этаже. Куча куч возможностей для ухода, так что счастливо вам оставаться, а мне такой радости не нужно. Пока! Я пошел.      Но я не ушел. Не испугался, нет. Мысль мне тут одна в голову пришла и тормознула моё слишком разбежавшееся Я. Полежал, подумал, покрутил эту неожиданную гостью в голове, в туалет под присмотром толстой санитарки сходил - вдруг в обморок по дороге хлопнусь? Поел, поспал. Потом снова на толчок прогулялся, сигарету у курсанта-симулянта выпросил. Затянулся, закашлялся, выкинул в фаянсовое 'очко' отраву эту едкую и вдруг понял, что уйти я не в праве. Кристально так понял, словно кулаком по доске гнилой, тёмной ударил и проломил, а там чистота ледяная и ясность полная, до самого конца.   В первых, не моя эта жизнь и права ей распоряжаться я не имею. Пацана безвестного, в чьём теле я нынче обретаюсь, это жизнь и кем же я стану, когда ее его лишу? Не подбиралось определение цензурное, всё кондомы да 'лидеры' в голове вертелись, а уши уже загорели огнём жарким и так мне стало противно и мерзко на душе, словно я со всего размаху влип ладонью в смачный харчок с зелено-мутной сердцевиной на облезлых подъездных перилах. От стыда аж блевать захотелось, но лишь погонял во рту кислый комок и успокоился, решение однозначное принял - буду жить. Жить не за себя - за него, за пацана этого мне неведомого. И жить буду так, чтобы на том свете этот мальчик не грустно и прощающее вздохнул бы, увидев меня, а подошел бы ко мне и, взяв тёплыми ладошками за руку, снизу вверх заглянув мне в глаза, сказал бы одно лишь короткое слово - спасибо! Ну, а во вторых это шанс изменить финал. Единственный, неповторимый и уникальный. Не будет проклятых всеми, и богом и людьми неонаци, ни каннибалов из секты 'Детей Света'. Да, будут другие, человек по натуре своей гад еще тот, но сейчас люди не те, совсем другие. Так что шанс есть. И кто же я буду, если просру его, солью как скисшее молоко в унитаз? Нет таких слов и определений, и не будет никогда.   Короче, я стал жить.      Хреново пришлось в первое время, тяжко очень. Не раз от бессильной злости зубами скрипел, а с каймы губ кровяная корка не сходила - язык, клыками прикусывая, в клочья рвал, слова ненужные и вредные для меня останавливая. Давил, зажимал своё дряхлое Я, что лезло из меня наружу с тупой упёртостью паровоза, каждый день убивал свой гонор и вытравливал кислотой самолюбие. Мимикрировал не хуже хамелеона, 'ложился' как бескорыстная шлюха под любого, кто представлял для меня хоть какую-то опасность разоблачения. Старался изо всех сил соответствовать облику восьмилетнего мальчугана, и постепенно у меня стало получаться. Молчал когда надо, говорил, когда надо, слушался и внимал не отсвечивая. Только один раз показал зубы. Даже не зубы, а клыки матёрого зверя, что одновременно может равнодушно щёлкнуть пастью, ловя в седой шкуре блох, и ровно также безучастно перекусит хребет врагу. Пришлось снять, сдёрнуть с себя уже прижившуюся маску ребёнка и зло оскалиться, защищая не себя, а мальчугана, чью жизнь поклялся прожить.   Славный, добрый человек Юрий Геннадьевич Сыч, мой лечащий врач, психиатр и кандидат наук, собирался защищать 'докторскую'. Стремление похвальное и всячески мною приветствуемое, но вот было только одно но - жаждал Юрий Геннадьевич заполучить желанный титул доктора наук и за мой счёт вдобавок. Что уж ему приглянулось в моей странной 'болезни' мне неведомо, какой новый синдром он мечтал назвать своим именем, не знаю, но моя интуиция кричала во весь голос, что добром для меня всё это не кончится. Пришлось действовать.   Три дня я обдумывал варианты противодействий замыслу моего лечащего врача, всё искали искал изящные решения, а на четвёртый день просто взял в руки тяжелую пепельницу со стола доктора. Под удивлённым взором рыхлого лысого мужчины снял с себя фланелевую больничную куртку и, тщательно обмотав тканью кусок литого стекла, подошел к нему и резко ударил пепельницей в висок. Лучшее решение - простое решение и нечего умничать. Бац по голове и нет проблем минут на пять. Ну, я, следовательно, и бацнул, а доктор упал и очень хорошо упал. Сполз со своего кресла на пол сломанной куклой и не завалился ни на какой бок. Это удачно для меня вышло. Не пришлось ворочать его рыхлое тело, и ключи от сейфа, вытащенные из кармана его халата, через пару секунд я уже вставлял в замочную скважину железного ящика.   'Молодец, Юрий Геннадьевич, что инструкции Минздрава нарушаешь и наркоту у себя в кабинете хранишь, а не на посту как положено, это ты молодчага!'.   Ключ скрежетнул и провернулся в скважине, допуская меня в тёмное нутро стального хранилища. Кстати, в этой фазе я чуть не потерпел полное фиаско - еле-еле смог провернуть ключ. Но Бог миловал и, пробежав взглядом по полкам сейфа, я, привстав на носки ступней, вытянул из тёмного чрева бронированного хранилища несколько картонных упаковок с ампулами. Синие надписи на латыни, лохматящийся край упаковки, непривычный вид прозрачных стеклянных ампул с ломкими носиками. Чья-то радость, чья-то боль, чья-то смерть. Вытянул осторожно одну стекляшку из бумажного ложа, поднёс к глазам, прочитал. Бетамепродин. Задумался, насилуя своё файлохранилище в поиске совпадений. То - не то? Внутренний таймер размеренно тикал, уводя стрелку воображаемого секундомера из зелёной зоны к желтой. В глубине души колыхнулся бледный язычок пламени слабо разгорающейся паники.   Ну, вспоминай же, вспоминай!   Бетамепродин - опиат, болеутоляющий, аналог петдина. Опиат, пусть и простенький, но сойдёт, да и карфентаил ещё не синтезировали, по-моему. Хм, вспомнил, не подвела память. Где, в каком чулане, я хранил все эти зубодробительные названия лекарственных препаратов уж и не знаю, но вот выскочили, когда стало нужно и попали точно в цель. Пробурчал довольно 'бинго!', отодвинул пять упаковок в сторону, сунул руку в сейф, достал ещё две такие же. Доктор слабо шевельнулся. Время. Сдёрнуть с пепельницы куртку, найти газету. Завернуть в бумажный лист с чёрными жуками-буковками упаковки с ампулами. Всё, готово, можно уходить.   Когда я выходил из кабинета Юрий Геннадьевич еле слышно застонал, что-то невнятно произнёс и дёрнул рукой. Поздно, доктор, можете уже не пить 'Боржоми'. Не поможет. Я уже спускаюсь на первый этаж в туалет, где мною заранее расшевелен шпингалет на уличном окне, а этот звякающий и шуршащий свёрток ждёт укромный тайник возле котельной. Проигравший может начинать плакать.      Потом было всё просто. Когда я вернулся в больницу, то просто позволил схватить себя санитару за ухо и молча, не сопротивляясь, поволокся вслед за ним к доктору в кабинет. Сейф я оставил открытым и поэтому предполагал, что Юрий Геннадьевич сообразит, что орать о пропаже препаратов на всё отделение ему совершенно не выгодно и у нас состоится нужный мне конструктивный диалог. Поэтому я просто переждал изошедший от Юрия Геннадьевича шквал яростных криков, угроз, пару затрещин от санитара, океан разнообразных обещаний вперемешку с увещеваниями и давлением 'на совесть', а потом просто предложил ему спокойно поговорить, наедине, о его дальнейшее судьбе и карьере.   Картина наблюдалась комичная - я даже, не сдержавшись, открыто улыбнулся. Во все свои девятнадцать зубов. Санитара в расчёт не берём -туповат оказался разумом и просто не заметил смену ролей, а вот Юрий Геннадьевич, оказался наоборот, вовсе не глуп и пару раз изумлённо открыв и закрыв рот, задавленно хрюкнул и, сломав карандаш, тут же выставил за дверь медбрата. Водрузив на угреватый нос очки, онсложил руки перед собой, весь подобрался и сухо произнёс:   -Слушаю тебя, Дима, внимательно.   Я потёр горевшее ухо и, устроившись на клеёнчатой кушетке поудобней, неторопливо заговорил:   -Суть моего предложения, уважаемый Юрий Геннадьевич, очень проста - вы пишите заключение о моём полном физическом и умственном здоровье, так сказать о чудесном случае ремиссии, затем выдаёте историю болезни мне на руки и навсегда забываете о моём существовании, а я указываю вам место, где спрятаны похищенные препараты. В противном же случае, при очередной проверке у вас обнаруживают серьёзную недостачу наркотических средств, а я жалуюсь на приставание и развратные действия с вашей стороны и вы, мой добрый доктор, имеете очень много головной боли. Выбор прост и он за вами.   -Да кто тебе поверит, щенок! Ты больной! Ненормальный! У тебя, знаешь, какая история болезни? Да это клеймо на всю жизнь!   -Знаю. Но ведь есть очень большой шанс, что ваши враги мне поверят, Юрий Геннадьевич, ваши враги и наша доблестная милиция. Вы готовы рискнуть? Советский врач - растлитель детей и наркоман. Неплохо звучит, а? Вы ведь член коммунистической партии или кандидат в КПСС, я не ошибаюсь? Как думаете, с вашим высокоморальным обликом гражданина СССР и строителя коммунизма будет сочетаться подобное? А может, вы желаете заполучить, как и я, это клеймо на всю жизнь, Юрий Геннадьевич? Чисто из-за тщательно скрываемой вами склонности к мазохизму? Итак?   Я соскользнул с кушетки, бросил снятую куртку на пол и подался к двери, чуть приспустив пояс линялых больничных штанов:   -Мне начинать звать на помощь, Юрий Геннадьевич?   -Нет! Не надо! Я согласен, гадёныш.....   Да, гремучий это коктейль - злость и страх в смеси с бессильной ненавистью. Нервы взболтать и можете перемешивать. Меня, честно признаюсь, даже несколько пробрало от мощного негатива чувств изливаемых взглядом и голосом раздавленного человека, совершенно теперь не напоминающего лощённого и уверенного в себя врача первой категории. Но это не я хотел превратить ребёнка в ещё одну ступеньку карьерной лестницы для себя, любимого, и посему - какой мерой меряете, той и вам намерят!   -До свиданья, Юрий Геннадьевич. И не забудьте завтра сказать моей маме, чтобы она мне кофту или свитер принесла - темно тут..... тьфу, холодно тут у вас, а у меня тёплых вещей нет.   Я вышел из кабинета и, подмигнув грозно смотрящему на меня медбрату, отправился к себе в палату. А ровно через девять дней я стоял на широких ступенях центрального входа в госпиталь, держался за обветренную и шелушащуюся ладошку своей мамы и вдыхал прохладный воздух утра 9 мая 1974 года. Вдалеке дребезжал звонок трамвая, и я дрожал вместе с ним. Было очень страшно и одновременно от восторга захватывало дух - начиналась моя вторая жизнь.      Часть первая.      Глава первая.      -Червонец, блин, два короля в отбое, два на руках! Забыл, что ли? Зачем до этого с валетов ходил? Ну, сейчас тебе Сова погоны и повесит, придурок! Га-га-га!   -Усохни, Гера.   Рыжий подросток с веером принятых карт в руках раздраженно покосился на лыбящегося комментатора. Ну, ошибся, бывает. Да и не всё ещё потерянно - есть козырь и пиковая дама в наборе и если зайти с девятки, то отбоя не будет и погоны отменяются.   Замусоленная девятка хлёстко бьётся рубашкой о плохо прокрашенную доску столешницы.   -Зашел!   -Принял. Снова ходи. Впрочем, подожди, Сергей.   Противник рыжего, темно-русый мальчик лет девяти с ярко зелёными глазами и необычно правильными чертами лица для столь юного возраста, без уничтожаемой только годами детской припухлости, еле заметно улыбнулся и бросил карты на стол.   -Смотри, Сергей. Сейчас ты идёшь с пиковой дамы. Отбой козырной десяткой. Все в отбое, 'подброса' нет. Я иду с тузов, ты берёшь, у тебя один козырь. Затем два короля, один из них козырный - бить их тебе нечем и ты снова берёшь. Ну, а следующими идут шестёрки и одна из них козырная. Отбой, у меня карт нет, ты остался и проиграл. Дальше играть смысл есть? Смысла нет. И, хватит, больше не раздавай, будем разговаривать о желании.   Рыжий Сергей громко засопел, не отвечая партнеру, задвигал карты по столешнице, прикладывал одну к другой, менял пары и всё больше мрачнел.   -Ну, Сова! Ну, мать твою! Блин, Гера, ты видел как он, собака, красиво расклад на....й вывел?   Ошарашенный взгляд рыжего уткнулся в широкоскулое лицо приятеля, ища поддержки. Но закадычный приятель Гера только что ржущий и гоготавший вдруг стал скучным и упорно отводил глаза.   -Сергей, я ведь тебя просил не трогать мою мать и не обзывать меня? Просил?   Рыжий обмер, его рука с картами, задрожав, разжалась, засаленные бумажные прямоугольники выпали из пальцев падая под стол в траву в компанию к бычкам, линялым фантикам и блестящим 'бескозыркам' от водочных бутылок.   -Сова, блин, кореш.... Вот гадом буду, забыл совсем! Сова, я...   Фраза так и закончилась не начавшись. Через столешницу по направлению к лицу рыжего подростка мелькнуло что-то быстрое. Сухой короткий звук, и нелепо раскинув руки, подросток упал на траву. Одна из карт, подброшенная подошвами кед, взлетела и словно издеваясь, прилипла к начавшей стремительно краснеть левой стороне челюсти.   -Гера!   -Да, Сова?   -Червонцу помоги, в тень отнеси. Когда придёт в себя пусть найдёт меня завтра в школе на большой перемене. Мы не закончили с ним разговор. Всё, бывай!   Твёрдая правая маленькая ладошка утонула в потной лапе полного Геры, левая ловко подхватила трёхлитровый эмалированный бидон. Время к обеду, должны уже были притащить к магазину бочку с молоком.   Невысокий мальчик с ярко зелёными глазами ловко проскользнул в щель между досками забора, еле слышно звякнул об ржавый гвоздь белый эмалированный бидон с кроваво-красной розой-мутантом на боку. Толстый Гера проводил уходящего взглядом, перевёл взор на лежавшего без сознания приятеля. Сплюнул. Вытащил из мятой пачки 'Астру' без фильтра. Размял пальцами, разорвав бок бумажного цилиндра сигареты вылезшей из скверного табака соломинкой. Раздраженно сплюнул ещё раз и 'залечил' сигарету, лизнув языком бок 'Астры'. По-модному, по-дворовому, зажав между указательным и безымянными пальцами спичку и щелчком подбросив коробок, прикурил. Снова посмотрел на приятеля, шумно выдохнул вонючий дым:   -Говорили тебе, Червонец, не любит Сова ругани и когда его мать х.... обкладывают, тоже не любит, предупреждали ведь. А ты, блин, пасть раскрыл ну и получил по своей рыжей морде кастетом. Тащи вот теперь тебя в тень, жердь тяжелую! Надо это мне, нет?   Приятель не отвечал. Гера докурил, со вздохом наклонился и, ухватив рыжего приятеля за рубаху, поволок его в тень под раскидистый тополь. Мысли, что можно не выполнять распоряжение Совы в его голове даже не возникло.      Дзинь-дзинь-дзинь. Пустой бидон непрерывно раскачивался при ходьбе и звенел разболтанной дужкой. Раздражал. Я остановился. Поднял на уровень глаз посудину, осмотрел места крепления. Ага, тут поджать и чуть подогнуть пассатижами, а потом вставить обратно. Вернусь домой, обязательно сделаю, а пока потерпим. Да и до продуктового магазина идти осталось недалеко, через дворы минут пять будет, если свернуть на Луначарского и пройти по Маминому переулку. Или не сворачивать? Район не наш, бес его знает, кого нелёгкая на мой путь вынесет? Нет, не буду сокращать. Пусть и дольше шагать, но всё безопасней и спокойней для встретившихся со мной.   Прокатил последнюю мысль в голове и громко хмыкнул вслух - или безопасней для меня. Заноситься и считать себя Железным Арни, прибывшем в прошлое с целью уничтожения человечества, совершенно не стоит. Хоть и успел я сделать за неполные полгода себе грозное имя в среде сверстников и заработать своеобразную репутацию полного отморозка, но лишние конфликты мне всё же ни к чему - с более старшими парнями мне всё равно пока не справиться. Слишком я лёгок и кастет тут слабая помощь - вдруг не дотянусь? Акселерация ведь полным ходом прёт и такие лоси попадаются, что мама не горюй! Вот как этот, например. Я шагнул в сторону стараясь обогнуть появившуюся на моём пути тень, и упёрся взглядом во второго 'лося' с ленцой заступившего мне дорогу. Да, интуиция, брат, великая вещь, эх ещё бы вовремя и правильно свои предчувствия понимать!   Шагнул назад, коротко стрельнул взглядом за спину - чисто, быстро просчитал возможность бегства - уйду. Поставил бидон на раскалённый пыльный асфальт, сунул руку в карман и, сплюнув, угрюмо поинтересовался у вставших на моём пути 'старшаков':   -Чё надо?   Левый угрожающе шевельнулся, пахнул запахом жареных семечек из открывающегося рта, но не успел ничего ни сказать, ни сделать. Правый 'старшак' шагнул вперёд, закрыл туловищем в сетчатой 'ковбойке' сердито сопящего напарника и протянул мне ладонь:   -Здорово, Сова!   -Привет!   Я сунул ему сложенную лодочкой ладонь - и не обидел и руку высвободить проблем не будет. Здоровающийся со мной акселерат опасно быстро глянул испытующе исподлобья, тщетно попытался удержать мою руку и уточнил, сверля меня взглядом:   -Ты ведь тот самый Сова с 'Пятака'?   -Может быть и тот самый. Сам-то обзовись.   -Ты, щегол, зубцы тот не скаль, не борзей, а не то х...о станет!   Это в разговор сунулся второй. Я внимательно посмотрел на 'плохого', перенёс вес на левую ногу - сами роли распределяют или так срослось? - и спокойно перевёл взгляд на 'дружелюбного':   -Твой кореш всегда с наездов разговор начинает или у него просто сейчас настроение херовое?   -Точно, это ты, Сова! Совсем ничего не боишься!   'Дружелюбный' улыбнулся и толкнул в плечо набычившегося приятеля:   -Успокойся, Утюг, это ж Сова - он авторитетов не признаёт, полностью чувак отмороженный, как Шуруп и рассказывал! И здоровается не как все люди, а по-хитрому руку сует! Верняк, он!   'Дружелюбный' прищурился и заговорщицки подмигнул мне:   -Слушай, Сова, человек очень уважаемый с тобой встретиться хочет, меня найти тебя попросил. Так что ты подгребай по вечеру за матросский клуб, я тебя там встречу и сведу с ним, добро? Меня Длинным зовут, пацанов спросишь - влёт подскажут, где найти.   И мой новый знакомый широко улыбнулся, сверкнув орандолевой фиксой. Я помолчал, соглашаясь, кивнул головой:   -Лады, договорились. До вечера, Длинный.   Наклон в сторону, рукоять подхваченного бидона гладкой деревяшкой тычется в ладонь, и я обхожу по дуге парочку посыльных очень уважаемого человека дружно разворачивающихся мне в след. Утюг провожает меня злым взглядом, а Длинный продолжает приветливо улыбаться. Опасный тип, совсем не обычный 'баклан', умеет думать и сдерживать себя. Что есть совсем не хорошо для меня. Если у уважаемого человека такая 'шестёрка', то уровень этого человека вовсе не незатейливый гоп-стоп и банальный 'обнос' 'хат' на ценные вещи, а что-то более серьёзное и намного денежное. А большие деньги - большие проблемы для маленьких мальчиков. Для меня, например. Итак, стоит мне с ним, уважаемым человеком, встречаться или нет? Так, неправильно поставлен вопрос, встречаться-то всё равно придётся - уважаемых людей надо уважать, а вот будет ли мне выгода от этой незапланированной встречи, вот в таком разрезе будем рассматривать эту нежданную головную боль. И что это ещё за излишне болтливый Шуруп взялся на мою стриженую голову? У кого язык за зубами себе места не нашел?   Занятый обдумываньем данной проблемы я на автомате дошагал до магазина. Покрутился у деревянных витрин, вышел на улицу с булкой свежего хлеба, отстоял короткую очередь, вьющуюся до желтой бочки на колесах с молоком. Сунул тётке в белом колпаке и замызганном фартуке металлический блестящий рубль и, дождавшись сдачи, забрал свой бидон наполненный самым-самым натуральным молоком. Не удержавшись, я приподнял крышку и втянул запах белой вкусности. Хорошо! Вроде бы и время достаточное прошло, чтобы привыкнуть, а я всё никак не могу надышаться. М-да, всё-таки в этом замшелом прошлом есть и свои достоинства и одно из них -гора абсолютно натуральных продуктов! Прямо Монблан с Эверестом! Я помотал головой, зажмурившись от удовольствия, ткнул на место крышку. Эх, вот только у всех натуральных продуктов есть кроме достоинств и существенные недостатки - портятся они быстро. Не 'сублиматы' и не обезвоженные 'вакуумники', что могут храниться лет по двести без потери вкуса и качества. Но до моего дома молоко доживёт! А дома мама его вскипятит, намажет мне кусок батона с маком золотистым маслом, а я суну этот кусок в сахарницу и, увернувшись от лёгкого подзатыльника, с упоением хлебну горячего молока, запивая откушенный кусок белого, свежего и хрустящего хлебобулочного изделия. Я улыбнулся собственным мыслям и почти вприпрыжку направился к дому. Июнь, лето, жара, каникулы - что ещё мне для счастья надо? А встреча с уважаемым человеком будет только вечером и до вечера ещё целая вечность!      Матросский клуб на самом деле являлся Дворцом культуры Пермских авиамоторов, но вот приклеилось к нему почему-то данное название и по-другому его уже и не называли. Даже сами работники клуба. Монументальное здание с пузатыми, офигенно высокими колоннами, возле которых советские лётчики стоят, крыша 'ёлочкой', а на крыше полуголые мужик с бабой арфу продают. Двери из массива сосны почти в три моих роста, бронзовые 'ёлочные' ручки. Рядом с дворцом памятник вождю пролетариата с вытянутой вперёд рукой, с непременной кепкой, газетой в кармане и кучкой засохших цветов у подножья. На правой стороне памятника еще не стертая надпись мелом: 'Косой - дурак'. Ступени центрального хода закатаны в мраморную крошку, золотыми жилками блестят вмурованные в них медные полоски. В общем, дворец культуры Пермских авиамоторов был стандартным, как и все дворцы во всех городах Советского Союза. В меру обшарпанный, в меру подновлённый, огромный и угрюмый, он прикрывал своим фронтоном заросший сквер, пряча за чугунной решеткой заросшие травой прогулочные дорожки и вросшие в землю с вычурно изогнутыми спинками разломанные лавки. Спинки гнул кузнец, лавки ломали гуляющие в сквере. Просто так, от избытка чувств и недостатка в ландшафте требуемого хаоса. К скверу с боку ютилась крашенная в синий цвет хоккейная коробка, полностью пустовавшая по причине лета. В футбол гоняли чуть дальше на просыпанной песком площадке, падать голыми коленками на асфальт желающих не было, а баскетбол.... А уличный баскетбол сейчас никого не интересовал, ибо уделом этого вида спорта в это время были потные и гулкие залы дворцов спорта и укрытые крышами спортивные манежи. И не катались здесь роллеры и скейтбордисты, не выёживались своим внешним видом готы и эмо и тем более 'чистомиры'. О первых ещё не знали, вторых просто ещё не существовало, третьих.... А третьих, может и не будет. Так что царствовали в окрестностях дворца футболисты с ободранными коленками в невероятно тяжелых черных с красным китайских кедах, прогуливались собачники с шотландскими колли и восточно-европейскими овчарками, а заросший сорняками сквер был отдан в безраздельное владение любителям солёной рыбки, холодного пивка, 'беленькой' и местному хулиганью. И вот именно туда, в этот гадюшник и рассадник порока, весьма и весьма редко навещаемый патрулями ДНД, я и направился.   Вечернее солнце ласково касалось моей стриженной 'под ноль' макушки, золотило сочную зелень листвы, и тем острее для меня оказался переход в сумрачную тень сквера. Холоднуло неприятно, слева немелодично брянькнула гитара, звякнуло горлышко бутылки о край стакана. Нет, туда нам не надо. Далеко впереди, похоже, автомобильная магнитола на волне 'Маяка' еле слышно рассказывает об очередном достижении наших славных сталеваров, а впереди, заглушая ее, орёт на весь сквер, что-то мощное голосами АББА. Не узнать их голоса невозможно, легенда рок-н-ролла, в зале славы прописаны навечно. Интересно, как сумели сюда провод протянуть? Или импортный магнитофон принесли вместе с аккумулятором? Батарейки-то будут слабоваты, для такой, судя по громкости звука, бандуры. Наши магнитофоны полностью отпадали - не тот звук, да и 'Маяк - 203' с 'Астрой - 207' я на слух отличаю. Хрипят уж они больно здорово, как туберкулезники с ангиной.   Я только успел шагнуть на замусоренную тропинку, ведущую вглубь сквера, и сразу же из-за поворота нарисовался улыбающийся Длинный. Он успел переодеться и сменил истасканную ковбойку на разноцветную рубаху с отложным воротником и влез жутковатую подделку под настоящие 'лэвис'. Пряжка ремня размером с чайное блюдце скалилась зубами неведомого зверя, ботинки были невнятно бордового цвета и выглядел он столь нелепо, что пришлось наклонить голову, пряча непроизвольную улыбку.   -Привет, бродяга! А я тебя встречать иду! А ты уже тут, ну и молодчага! Давай, пили ходулями за мной! У нас там весело!   И обдав меня смесью запахов дешевого портвейна и тройного одеколона, он приглашающе махнул мне рукой.   Да, у них действительно было там весело. Шашлычок на кирпичах, плавленые сырки, запотевшие, тёмного стекла, бутылки 'Буратино' и 'Дюшеса'. Толстые ломти 'докторской' и 'Краковской' колбасы на разложенных на лавке газетах. Черный хлеб. По три трёхлитровые банки томатного и виноградного сока. Начатый ящик 'Посольской', ряды 'Крымского портвейна' и 'Весеннего сада' за восемьдесят шесть копеек. Бесчисленные бумажные кульки с выглядывающими из их нутра красномордыми яблоками и пупырчатыми огурцами. Где только взяли, не сезон для яблок ведь? По блату, точно. Я быстро огляделся ещё раз, захватывая взглядом не только общую картину, но и мелкие детали.   Да, собравшаяся на маленькой полянке в глубине сквера компания отдыхала с душой и размахом. И буйство красок одежд производства советской текстильной промышленности давало огромную фору любому 'кислотному' окрасу будущих дизайнерских изысков. А дичайший покрой всех этих жакетов, дикой расцветки рубах 'апаш' и даже брюк 'клёш', растянутых джемперов и единственной джинсовой курточки был бы для них контрольным выстрелом. Да уж, все эти убогие наряды граждан могучей 'империи зла', по-прежнему ввергали меня в ступор и состояние шока. Вроде бы и привыкнуть уже пора, да вот никак не получалось. Для меня, навсегда избравшего классический консервативный стиль одежды, а после Серого финала, носящего только удобные комбинезоны, мода семидесятых была нечто неудобоваримым и чудовищным. И бороться с этим было бесполезно. Поэтому я более не заострял внимание на одежде присутствующих, равнодушно мазнув взглядом по вульгарно размалёванным лицам женского пола, мимоходом отметив, что угадал - магнитофон действительно 'Grundig', кассетный, где только взяли, подсоединённый к аккумулятору и поискал взглядом уважаемого человека. Не увидел. Не было подходящего типажа. Зато нашлись другие, весьма колоритные типажи, для которых моё появление не прошло не замеченным. Один из них был красавцем - весь 'синий', светящий 'куполами' из-под расстегнутой до пупа рубахи, дерганный и 'шарнирный' до мельтешения в глазах. Он медленно выцедил стакан мутной 'бормотухи' и громко вопросил моего 'Вергилия':   -А чё это ты, Длинный, за смутного сопляка сюда подтянул? На хера? Чё это за фраер, б...ь, мелкий? Не нравится мне шнифты его, х....й у пацана взгляд, на меня так 'голубой' всегда смотрит, когда прикидывает сколько впаять! Я, мля, кого, нах..., е..., спрашиваю?!   -Сова это, Грач. Остынь, бля и не заводись. Артур Алексеевич велел его найти и сюда позвать.   -А.... Ну, тык лады тогда, нема гнилого базара! Недонепонятки, типа.   И борзая 'рысь' сдулась, отведя в сторону нехороший взгляд. Вот так. И уважаемый человек Артур Алексеевич вырос в моих глазах на пару пунктов. Я обогнул рассевшихся на траве людей, перешагнул через пустую тару и хлопнул по плечу сидящего на корточках Длинного:   -Длинный, а Артура Алексеевич долго ждать придётся?   -Спешишь куда-то, Сова?   -Да. Я обещал матери вернуться к девяти.   Длинный начал усмехаться, но уловив что-то в моём взгляде, скомкал зарождающуюся ухмылку и серьёзно ответил:   -Артур Алексеевич обещал часам к восьми подойти, так что не беспокойся Сова - успеешь к мамоч....маме.   -Хорошо.   Я пристроился рядом с ним и принялся разглядывать собравшихся на полянке людей. Дрянь люди, истинный шлак, совсем отбросы. Таких, в моем будущем, станут называть забытым и вновь вспомненным словом гопота с добавлением прилагательного 'серая'. Четверо молодых парней, прыщавых, гогочущих и плюющихся, с дешевыми цыганскими 'печатками' на пальцах, имевших, наверное, от силы пару приводов - 'пятнадцать ходок по пятнадцать суток', тщательно подражали повадками присутствующим тут уголовникам. Тупые бакланы. Трое 'синих', самих уголовников. Двое уже обросших и как-то помягчевших, а один, молчаливый, с колючим ёжиком волос, запавшими щеками и настороженным волчьим взглядом. Недавно откинулся и это его 'встреча'? Скорее всего. Девушки.... Хм, назвать этих девиц девушками? Это я что-то поспешил, уместнее тут будет название шмары. Я отвёл взгляд в сторону от крашеной блондинки похабно развалившей напротив меня пухлые коленки. Мерзость. Бельё не меняла дня три, не меньше, ноги бледные, рыхлые, в синяках. На шее жировые складки и под ногтями с облезшим маникюром заметна грязь. Вот как такую б...ь, прости Господи, можно захотеть? Мне точно столько не выпить! Я отвернулся в сторону и уловил краем глаза еле заметное движение в сквере. Ещё один гость? Угадал. На загаженную поляну выскользнул невысокий седоватый азиат с непроницаемо чёрными глазами, быстро оглядел пьяную компанию и кивнул головой молчаливому уголовнику. Обменялся с ним многозначительными взглядами, что-то показал на пальцах. Вроде как поздоровались вышивка ласточки на черном и поговорили. Остальные внимания азиата не удостоились. Азиат поманил пальцем Длинного, и спросил, указав на меня глазами:   -Он?   -Он, Азамат. Слушай, Азамат, Артур Алексеевич мне за пацана обещал....   Азиат грубо прервал Длинного:   -Обещал - выполнит.   -Но мне сейчас надо, Азамат! Очень надо! Артур Алексеевич говорил.....   -Заткнись!   Что хотел сказать Длинный, я понял и так - денег там подкинуть или может 'дозу' подогнать, не суть это важно. Да вот только мне очень не понравилось, как прервал речь Длинного этот низкорослый представитель восточных народов. Не только словами. Больно уж знакомое движение, когда указательный и средний пальцы накладываются друг на друга и этот 'крючок' резко втыкается под рёбра. Плохое движение. Вот как мне этого дедушку Брюс Ли если что, из строя выводить? Попросить не двигаться - не, не согласится, взгляд змеиный у него, немигающий. И акции азиата поползли вверх. А вот Артур Алексеевич стал мне гораздо меньше нравиться, наоборот, упали вниз его акции. Не дело это, когда подчинённые лезут в епархию босса, ох не дело. Длинный выполнил поручение шефа и достоин награды. А если и стоит его наказать, то делается это только с ведома босса. Инициатива же низшего звена тут полностью неуместна. Книжки по управлению людьми читать надо, Артур Алексеевич, хотя, где вам их взять в это время, а английским в достаточной мере, я больше чем уверен, вы не владеете. Или это просто у Длинного отношения с азиатом не сложились?   Из размышлений меня вырвал голос азиата:   -Мальчик, пойдем, пожалуйста, со мной!   Ну, что ж, если вежливо зовут, то я откликаюсь и иду, пока не потащили силой. Я обогнул всё ещё крючившегося от боли Длинного и пошагал за азиатом. Идти оказалось недалеко. Пара поворотов, пробрались сквозь кусты к пролому в ограде и тут же уткнулись в блестящий лаком капот чёрной 'Волги'. Двигатель машины урчал на холостых оборотах и в тёмном салоне виднелся силуэт мужчины. Мягко клацнув замком, открылась задняя дверь автомашины. Приглашают, значит.   'Ну, будем надеяться, что уважаемый Артур Алексеевич не банальный педофил'.   Я, проверяя, коснулся бедром закреплённых на правой руке самодельных ножен и нырнул в тёмный салон.            Глава вторая.      -Дети, что я вам задавала на предыдущем уроке? Кто мне ответит?   Над партами взметнулся лес рук. Умгу, два леса. Это только в киножурналах 'Ералаш' да 'Хочу всё знать' происходит что-то подобное, да ещё в детских фильмах студии 'Ленфильм', а в обычном среднем классе обычной средней школы это просто фантастика. И не эта 'дасистфантастиш', а простая космическая, в которой фотонные звездолёты бороздят просторы вселенной и советские космонавты в белых скафандрах сажают яблони на Марсе.   Светлана Владимировна обвела взглядом притихший класс. Двоечники как обычно прячут глаза и стараются стать как можно не заметнее, зубрилки-отличники ловят её взгляд, тянут руку, середнячкам все безразлично. Вызовут так вызову, нет - так нет. Кого же вызвать к доске? Дешёвая пластиковая ручка с белым низом и синим верхом зависла над столбцом фамилий в классном журнале.   'Локтеву? Нет, она и так закончит четверть на одни пятёрки, она у нас отличница. Сунгарлиев? Упаси меня боже, опять будет гундосить и мямлить у доски, коверкая русский язык своим чудовищным акцентом. Липин? Болван и неуч. Ильиных - дура. А что если мне проверить новенького, как же его фамилия? Так, так, вот, Олин'.   Женщина подняла голову от журнала и отыскала взглядом нового ученика своего класса. Симпатичный мальчик. Правильные черты лица, мягкое тёмное золото коротких волос, необычайно насыщенные зелёным цветом бездонной глубины глаза, прямой нос, чёткий абрис восхитительно юных губ и сильные, красивые пальцы. 'Музыкальные'. Наверно эти пальцы могут быть одновременно нежными и жесткими, невесомо ласкать, едва прикасаясь кончиками к разгорячённой коже внутренней части бёдер и тут же становиться безжалостными, жадно впиваясь в плечи и подавая покорённое тело на себя......   Хлопнул страницами закрытый журнал, резким звуком сгоняя с подоконника окна нахохлившегося голубя, и сердитый голос классного преподавателя выдернул меня из-за парты.   -Олин, к доске!   'М-да, мужика тебе надо, Светлана Викторовна, мужика здорового и в постели ненасытного. Самца. Тогда, может, и не будешь засматриваться на младенцев. А то вон как раскраснелась, пятна жаркие по щекам поползли, глаза заблестели. Видать нафантазировала себе невесть чего!'   Я прошел между рядов парт, встал у чёрного исцарапанного чудовища с белыми меловыми разводами по всему плоскому телу и выжидающе уставился на отводящую глаза учительницу. Нет, всё ещё смущается, не смотрит, но несколько других взглядов скрестились на мне. Одноклассники пялятся. Кто-то смотрит с облегчением - вызвали не его, кто-то сердито - не меня, кто-то не глядит вовсе - есть более интересные занятия. 'Танчики' на разлинованной в клетку бумаге, морской бой или капли дождя за стеклом. Поздняя осень, конец октября. Первый мой день в моей новой школе.   -Олин, ты перешел к нам из 'пятой' школы, так?   -Да, Светлана Владимировна.   -Очень хорошо. Вы, конечно, уже проходили уравнения с двумя неизвестными, и ты без труда напомнишь нам вчерашнее задание. И ещё. В 'пятой' школе разве учащимся разрешается приходить на уроки в таком виде?   'М-да, а вот это непростительный прокол с моей стороны! И что отвечать? Больше этого не повторится? Что не запрещено - то разрешено? Конфликт на пустом месте? Ни к чему'.   -Захотелось похвастаться, Светлана Владимировна. Простите.   Я виновато склонил голову, мысленно коря себя за оплошность. Расслабился, чёрт! Чёрнорубашечникфигов! Додумался - красный пионерский галстук на чёрном шелковом фоне! Выскочил из серой толпы ярким паяцем. Хотя моей вины здесь лишь малая часть - мать вчера затеяла грандиозную стирку и сухой оставалась лишь перешитая Ароном Самуиловичем чёрная шелковая рубашка, а вот кожаные туфли ручной работы это да! Меакульпа. И винить в этом не кого. Сам дурак, в школу же шел!   -Молодец, Дима, что не отрицаешь своей вины. А сейчас бери мел и пиши. Х плюсY, получается.....         Звонок прозвучал как всегда неожиданно. Ещё минуту назад казалось, что урок русского языка не кончиться никогда и все эти падежи и рода похоронят меня совместно под завалами глаголов и деепричастных, но..... Долгий 'дзинь' и свобода, раскрывает двери входа! Или... хм, выхода, что не суть важно. Не люблю русский язык! Не сам язык, об этом даже не думайте, а вот грамматику и правописание ненавижу. Не даётся ни в какую. Все эти окончания, запятые, сложносочинённые предложения и прочая заумь для меня хуже казней египетских. Я лучше решу в уме парочку тензорных уравнений или выведу ряд валентности, а вот от грамматики меня увольте! В прошлой жизни был у меня свой редактор и правщик мною написанных 'псевдонаучных потуг профана', как эти зубры от науки именовали мои вымученные статьи, ну и здесь что ни будь, придумаю, выкручусь, но грызть столь безвкусный гранит данной науки..... Нет и ещё раз нет! Эх, как разошелся, разумом возмущённым кипя, что даже не заметил, что меня уже почти окружили.   -Эй, стиляга! Канай сюда - разговор есть.   Ненавижу русский язык!      Стройный мальчик с зелёными глазами медленно обернулся к окликнувшему. Внимательно оглядел стайку окруживших его одноклассников и поставив ранец на мокрый бордюр плавно подшагнул к заводиле:   -Меня зовут Дмитрий Олин. А тебя?   -А меня не зовут, я сам прихожу, чухан!   И высокий конопатый парень вызывающе засмеялся и гордо огляделся - мол, как я его! Ловко ты его - короткие смешки поддержки и одобрительный гул.   -За слова будешь отвечать?   -Чего? Ты чё п....ь, чу...   Закончить фразу конопатый не успел. Лишь уловил взглядом смазанное движение и сложился вдруг перочинным ножиком, жадно хватая широко распахнутым ртом вдруг закончившийся в лёгких воздух. Его выкаченные глаза наливались обильными слезами от страшно жгучей боли, колени неожиданно подогнулись и он упал в лужу, поднимая мелкие грязные волны. А зеленоглазый мальчик уже стоял на расстоянии пары шагов от упавшего и, неотрывно глядя в глаза смуглому брюнету, спокойно его спрашивал:   -Меня зовут Дмитрий Олин. А тебя?      Краткое подведение итогов. Инфильтрация в среду одноклассников - единица. Внешний вид - единица. Скрытность и неприметность - ещё одна единица. Итого, всё у меня вышло на слабенькую троечку. С одной стороны сильно не умничал, интеллектом и неподобающими знаниями не блистал, с другой стороны облажался я по полной программе. Так что Центр имеет полное право смело брать в руки ремень и приезжать пороть Юстаса. Не выйдет из меня разведчика, не дал Бог таланта. В первый же день сумел привлечь к себе пристальное внимание классного преподавателя, не сумел избежать конфликта с 'центровыми' в классе и заполучил себе искреннего врага. Надежды на то, что конопатый верзила Марков Андрей, этот выросший с ёлку Дюсик, простит мне своё купание в грязной луже, нет никакой. Смирится и затаится, это без возражений, примет сторону сильного, то есть мою, но не забудет происшедшего с ним никогда. Падение за одну минуту из князей в грязи не проходит бесследно. А ведь я мог избежать конфликта, мог, но не захотел. Вылезло из глубин реликтовым динозавром моё замшелое Я, огляделось, рявкнуло угрожающе - А хто это тут нас обижает? Хто это будет у нас на обед? - и лёгким движением бронированного хвоста спихнуло с трона бедного Маркова. Теперь придётся лезть на этот трон самому, ибо свято место пусто не бывает, а мне, выскочившему распрямившейся пружиной на первые роли, не хочется каждый раз устраивать микромятежи и дворцовые перевороты в отдельно взятом классе. Займу трон, куда денусь, обрасту свитой и буду тратить на этих малолетних недорослей своё драгоценное время. Времени же у меня катастрофически мало. Если уж решил достичь вершин прошлой жизни то, должен учиться, учиться и ещё раз учиться! И восстанавливать утерянное. Навыки, знания, связи везде и всюду. Не знаю, как и какими путями мой прошлый багаж знаний перемещался оттуда сюда, но вот упаковка подкачала, однако. Просыпалось многое по дороге. И имею я сейчас ситуацию как в одной старой комедии - вот тут помню, а тут не помню! Так что если перигей, апогей и исчезающая величина гипербодаической функции термины родные и знакомые, то вот всплывающие из тайников памяти словосочетания градостроительное зонирование, бинарное дерево и частичное дампирование ввергают меня в ступор. Не помню что это. Знаю, что знал, да вот забыл. Ещё позабылись все навыки добывания 'лёгких денег'. Пирамиды свои помню, а вот как структурировал расходы на 'откаты' и выверял систему обмана и проводки 'нала' осуществлял, вспоминается с трудом. Туман и всё. Лишь нелепые и наивные, для такого монстра как я, ходы вспоминаются. Там купил, тут продал. Поток 'Писем счастья' организовал. Клипсы пластмассовые людей клеить посадил и потом на рынке продал за рубль пятьдесят. Полная чушь. И что самое обидное, сама моя личность и наработанная за долгие десятилетия моторика без изменений, тут мне даже иногда себя сдерживать приходиться, но вот тело ещё не набрало достаточной массы для всесокрушающего мавашигери. Так что мне пока доступно лишь рычаговая техника багуациньна: 'Два тигра сражаются друг с другом и рычат. СяньТсу пошел давить корзинку.....' Давлю и рычу, пока получается, веса и силы хватает, да там много и не надо. Да, совсем забыл упомянуть, что самое забавное в моих провалах памяти - это странная выборочность сохранившихся файлов.   'Книгу о вкусной и здоровой пище' за авторством Лебедева наизусть зачесть? Не надо? А краткую историю государства Италия с пятнадцатого века по сегодняшний день? Или озвучить объёмы производства автомобильной техники в 2000-2008 годах в Российской Федерации? Неплохие, кстати объёмы - с 838,8 тысяч до одного миллиона 150 тысяч легковых автомобилей, а грузовых.... Не интересно? Понимаю, вас то я понимаю, а вот как мне себя понять? Для чего и зачем мне эти бесполезные знания? Ладно бы хоть что-то пригодилось, а то ведь мусор сплошной! Хотя я вновь спешу с выводами. Пригодилось кое-что.   Помните очень уважаемого человека, Артура Алексеевича? Я тогда ведь грешным делом на доброго доктора Юрия Геннадьевича подозрение имел - сдал, мол, врач-убийца меня страшному КГБ с потрохами. Преподнёс под видом марсианина или злобного церэушного шпиона-карлика и иду я на встречу с моим будущим куратором, а оказалось всё куда как прозаичнее. Имеющий уши, он ведь постоянно что-то слышит, ну и оказался я услышанным. Несло меня тогда, словесный понос пробил по поводу эпохального достижения западной демократии и идола советского гражданина - парусиновых штанов, в просторечье именуемых джинсы. Глянул я на выставку жутких фальшивок, что с гордостью именовались настоящей 'фирмой' и восседали на нижней части тела граждан великой страны и закатил получасовую лекцию о способах отличить шедевр господина Леви от плачевных подделок с улицы Дерибассовской, что находится в приморском городе Одесса. И о 'болтах' рассказал и о двойной внутренней строчке и клеймённой обратной стороне медных заклёпок. Перечислил все оттенки индиго и назвал номер используемой для прострочки нити. С гомерическим хохотом потыкал пальцем в ширинки разинувших рот и обалдевших от потока сакральных знаний слушателей и открыл им истину, что 'Леви и Страус' не производит собственных 'молний', а использует продукцию фирмы 'Talon' и уж никак не 'YKK'. Вот тогда-то я и был услышан Шурупом, а награда нашла своего героя.   Шуруп рассказал Длинному о прикольном пацане, что буквально всё-всё знает о джинсах. Длинный подумал, поразмышлял и вышел, минуя сердитого азиата Азамата, на своего верховного босса Артура Алексеевича, за что потом и поплатился. Не одобрил мелкий азиат данные прыжки через свою бритую наголо голову и наказал Длинного. И финансово и морально и физически. Этот Азамат был у уважаемого Артура Алексеевича, подпольного 'цеховика' и одновременно директора швейной фабрики, правой рукой, охранником, водителем и пресс-секретарём по связям с уголовной общественностью. Информация Длинного о компетентном специалисте в теме пошива синих парусиновых штанов Артура Алексеевича крайне заинтересовала, и был отдан приказ меня найти и к его ясным очам представить. Что и было выполнено Длинным без промедления. В итоге встречи двух высоких договаривающихся сторон, Артур Алексеевич обрёл независимого эксперта по всем подделываемым моделям фирменных шмоток, а я поимел небольшой, но стабильный приработок и некоторые связи в криминальной среде.   Эх, не так я хотел начать свою новую жизнь, совсем не так! Планировал дойти до финишной ленты хоть немного, но с чистыми руками и спокойной совестью, но не вышло. Планида, что ли, моя такая? В прошлой жизни, в студенческие годы срок чуть не отмотал за спекуляцию, теперь в нынешней в туже яму, тем же местом? Не хочется, но при спокойном обдумывании возникшей ситуации и бесстрастном анализе других вариантов счёл данный вариант для себя более-менее приемлемым. В России-матушке, мать её, ведь живу, в социалистической стране, где по какому-то странному капризу власть предержащих не предусмотрены разнообразные гранты и благотворительные фонды для юных гениев и талантов, за которых я бы легко сошел. Повышенная стипендия, 'ленинская'? Не смешите, а? На выплачиваемые стипендиатам суммы прилично питаться не было никакой возможности, не говоря уж об остальном! Да и позволю себе вам напомнить, что не студент я, а ученик третьего класса 'б' и пусть маленький и худенький, но кушать-то всё равно хочется. А также посещать библиотеки, приобретать справочники, покупать ручки, стержни с синей пастой, тетради общие, да и линейку логарифмическую, млин, купить мне надо! Тригонометрические функции вычислять на ней буду. Не продаются, к сожалению, в магазинах СССР 1978 года CASIOfx-p600HV для инженерных расчётов, не заполнена данная товарная ниша. А то, что продаётся и на что без слёз смотреть невозможно, ведь тоже денег стоит и немалых! Целых сто десять рублей цена аппарата всего с восемью разрядами и этой страшной штукой под названием БЭ-26 легко, до прояснения как у Ньютона, прибить можно. Плюс одежда, обувь, носки и трусы, а зарплата у матери всего девяносто шесть полновесных 'деревянных' рублей и одевать меня, так как мне хочется, у неё нет ни какой возможности. Денег на обеды у нас в семье и то толком нет, бутерброды мне с собой мать даёт. Советуете сходить ей в горком и, отстояв энное количество времени и попав на приём, выпросить для меня бесплатное питание? Вам унижаться приятно? Нет? Ну и маме тоже. Поэтому я беру бутерброды на обед, завтрак в школе бесплатный, так как рано мне ещё матушку в задумчивость вводить - откуда, у её кровиночки, неплохие суммы в карманах появились? Одной шелковой рубашки с туфлями ручной работы хватило на три вечера беспрерывных расспросов. Кое-как отбрехался, на найденный, на улице, кошелёк сославшись. Ох, как матушка на меня тогда посмотрела - со стыда готов был провалиться! Потом помолчала, по голове погладила и, поцеловав в лоб, тихо, с жалостью, посетовала: 'Во всём в отца пошел - такой же непутёвый.....'   Эх, мама, мама....   Сердце захолонуло тогда состраданием, в горле комок шершавый вырос, ногти кожу ладоней чуть не проткнули. Что же за сволочи у нас всегда наверху сидят, что же это за твари такие людоедные, собственный народ в полную нищету загнавшие! Народ, что на своём хребте волочёт и волочёт всех своих вождей в светлое завтра. Недоедая, в тряпье, что лишь по недоразумения зовётся одеждой и живёт по заветам социализма, работая, строя, выполняя пятилетку в три года и с осуждением смотрит на нечистых на руку сограждан, сам живя на зарплату лишь половину месяца, а потом униженно занимающий у более хитровы...х или удачливых соседей 'пятёрку до получки'?! За что вот ему такое счастье?   Ну да Бог им всем судья, нашим великим кормчим, слезаю с трибуны, не о них речь, а моей новой семье. Не оговорился. О семье.   Матушка моя, ангельской души человек, связалась шестью годами ранее с очередным проходимцем, и теперь в нашей однокомнатной 'хрущёбе' носятся, ссорятся и мирятся, замышляют каверзы против старшего брата, плачут и смеются две близняшки-растеряшки, пятилетние сводные сёстры мои. Марина и Алина Олины. Два картавых солнышка с василькового цвета глазами и задиристым норовом. Люблю их. Так люблю, что глотку перегрызу зубами любому, кто посмеет их хоть чем-то обидеть!Ну и соответственно при наличии такого фактора моральная дилемма о чистых руках и спокойной совести как-то блекнет и тихонько забивается в тёмный угол.   А я беру в руку остро отточенный карандаш и рисую на вырванном из тетради листочке кружок и вписываю в него одно слово: 'Деньги'. Потом пишу под кружком вопрос - где взять? И сразу же строчу следующий - как взять? Поставил себе задачу и начинаю искать пути её решения.   Решу, обязательно решу, дайте только срок!         Глава третья.      В закутке за гаражами ветер почти не выдувал тепло из-под тонкого пальто, в которое кутался Гера, но ему всё равно было очень холодно. Холодно, больно, обидно и страшно. Холодно от пронизывающего до костей ледяного ветра. Больно по причине разбитой губы, сломанного носа и наливающейся тяжелой сине-багровой опухолью под левым глазом, а обидно из-за отобранного товара. Страшно же Гере становилось при мысли о том, как с ним поступит Сова.   'Убьёт, точно убьёт! Товара ведь на целых две сотни отняли да ещё на словах кое-что передать велели, а Сиплого он лишь за полсотни могилу себе рыть заставил! Сиплый, крыса, конечно, сам виноват - все вырученные с продажи кассет 'филки' на себя спустил и свою марамойку, а потом божился, что менты из седьмого райотдела деньги отмели, но как он плакал, как он плакал! В ногах валялся, у Совы ботинки всё облизать норовил, но тот только рукой махнул - закапывайте и на Сиплого посыпались твёрдые комья земли. Достали потом Сиплого из могилы, разумеется, Сова сам и велел, но вот только глаза у Сиплого были уже совсем мёртвые. Пустые глаза, без мысли, без жизни. Сова ему в эти оловянные пуговицы заглянул, поискал там что-то, а потом, помолчав и закусив губу приобнял Сиплого за плечи и, наклонившись тихо шепнул ему в ухо:   -В церковь сходи, Костя, Богу помолись - он добрый, он простит. А я злой, я не прощу, и лучше для тебя будет из города уехать. На стройку комсомольскую.   И такой запредельной жуть от голоса Совы потянуло, что невольно подслушавший его слова Гера обмочился. Не полностью, сдержаться сумел, чуть письнул в штаны, но ну его на фиг такое от Совы услышать в свой адрес. Лучше сразу ноги в руки и на ближайший поезд, куда подальше, на самую дальнюю стройку комсомольскую, чем потом идти как пластмассовый робот на батарейках, механически переставляя негнущиеся ноги. Сиплый так и шел, не по живому.   -У, суки, красные!   Гера от бессилия зарычал и с размаху ударил кулаком по обледенелой железной стенке гаража. Грохнуло гулко, обвалился с крыши снежный нарост. Выступили капельки крови на разбитых костяшках. Он лизнул языком солёные красные капельки и замер, прислушиваясь. Кто-то шел по заметённой снегом тропинке, и снег скрипел под его ногами.   'Вот и всё'.   Руки Геры безвольно опустились, плечи сгорбились, и он беспомощно уставился на тёмную щель прохода в ожидании появления приближающегося человека.   -Здорово, морда толстая! Эк как тебя от мороза приколбасило! Чистый, мля, снеговик, только морковки и метлы не хватает! Давно меня ждёшь?   Появившийся из темноты веселящийся Длинный глубоко затянулся и щелчком отправил куда-то в сумрачное вечернее небо окурок. Гера проводил взглядом рукотворный метеорит и шумно выдохнул:   -Длинный! Длинный, тут такое дело.... Сова если узнает...   Он пытался сказать что-то еще, но не выдержал и заплакал. Заплакал надрывно, дёргаясь всем телом, с хлюпающим красной юшкой сломанным носом, размазывая слёзы, сопли и кровь по бледному лицу.   -Так, Гера, давай, б...ь, соберись! Ты чего как бикса тут развылся? Что случилось, говори толком!   Но Гера лишь взахлёб рыдал и нечленораздельно мычал сквозь частые всхлипы. Длинный смотрел на избитого приятеля и прикидывал, как поступить - вести этого рыдающего жирдяя сразу к Сове или сперва зайти с ним в пельменную на Мира? Время нормальное, семи ещё нет, сегодня там Татьяна на смене и у неё обязательно найдётся под прилавком припрятанная бутылка хорошей водки. Заставить выпить жирдяя - в себя пусть придёт, вон как трясёт его! И накатить грамм по полста самому - для храбрости, так как всё равно, хоть и не хочется, придётся вести Геру к Сове, дело-то явно непростое и очень серьёзное. Гнилое по ощущению, дело.      Я смотрел на стоящих передо мной понурившихся Геннадия Селькова и Антона Кошкина - Геру и Длинного и ждал, когда эти орлы наберутся храбрости начать рассказ о своём горе. Хотя, какие они орлы! Оба в снегу по самые воротники, алкоголем прёт за километр, глаза в сторону отводят, только что ножкой по бетонному полу не шаркают. Гера сильно избит и его левый глаз уже полностью заплыл. Медным пятаком тут уже не отделаешься, гематома качественная и, скорее всего, лопнули глазные сосуды. Кто же его так? У кого смелости хватило тронуть моего человека? Ладно, сам расскажет!   Злился я на них - сидел, ни кого не трогал, справочник по химии конспектировал и вот на тебе, на ночь глядя припёрлись две 'матушки' ровно в половине одиннадцатого. Топтались, сопели и курили в подъезде минут пятнадцать, не меньше. Табаком здорово тянуло в квартиру. Алинка с Маринкой притащили с кухни табуретку и подглядывали за ними в глазок, периодически сменяясь и докладывая мне оперативную обстановку. Потом, наконец, решились позвонить. Длинный протянул руку к дверному звонку и тут я открыл дверь.   М-да, не ожидал того эффекта от своего появления - парней как тараном от двери отнесло. Гера испуганным зайцем метнулся по подъездной площадке, сунулся к выходу, но на полпути сменил направление и, обтирая плечом штукатурку на стене, вернулся на место. Длинный держался получше - лишь отшагнул назад и нервно вздрогнул.   Так, играть в молчанку и сверлить парочку взглядом мне надоело. Завтра в школу, портфель не собран, сёстры не уложены спать, а эти господа хорошие, похоже будет молчать до второго пришествия.   -Кто, что, где, когда? Длинный, рассказывай!   -Димыч, тут такая замутка, короче, образовалась нездоровая.....   Так, Димыч, не Сова. При таком начале рассказа мне стало ясно, что случившееся довольно важно и, оборвав движением ладони начавшего говорить Длинного, я приказал:   -Снег отряхнуть, в квартиру зайти! Быстро!   Не дело серьёзные вещи обсуждать на подъездной площадке - звукоизоляция у дверей советских квартир никакая.      Я отпил чай и покатал в ладонях тёплую кружку. Действительно, проблема и проблема с большой буквы. То, что отобрали товар и побили моего человека, это мелочь. Наши доблестные стражи порядка, сиречь милиция, уже осуществляли пару раз подобные демарши, и чуть побив и отобрав пару блоков дефицитного 'Мальборо' или фильдеперсового 'Кента' и рублей тридцать - пятьдесят отпускали мой персонал. Это дело житейское, заранее запланированные потери. Работа у людей такая, план, разнарядки и прочее, начальство строгое. Азамат меня предупреждал об этом и он же договорился о размере ментовской доли. Но в данном конкретном случае работала не милиция, и не сержанты с рядовыми ППСниками били Геру и отбирали у него товар. Другие люди Геру били. Неумело били, но жестко, старались - я такие вещи сразу замечаю.   -Он назвал своё имя, Гера?   -Да, Сова. Владимир Пугин, командир комсомольской дружины.   -Напомни мне ещё раз, что он велел тебе передать на словах и в этот раз постарайся не мямлить, а повторить слово в слово!   -Он... Он сказал - Гера в задумчивости наморщил лоб и завёл глаза к потолку. Я терпеливо ждал.   -Он сказал:'Комсомольский привет тебе, спекулянт и преступник, Сова!' - при этих словах Гера дёрнулся и испуганно посмотрел на меня. Я успокаивающе приподнял над пластиковой столешницей стола ладонь. Гера продолжил:   -Мы объявляем тебе беспощадную войну и клянёмся, что ни одна твоя поганая 'шестёрка' не сможет больше спекулировать в нашем городе и нарушать законы нашей страны! И совсем скоро мы найдём тебя и покараем....   -Со всей революционной беспощадностью..... - продолжил я фразу Геры и со стуком поставил допитую чашку на стол.   -Ага. Почти так, Сова.   Гера удивлённо хлопнул единственным зрячим глазом и уткнулся в свою кружку с чаем. Я развернулся к Длинному:   -Так, Антон. Завтра обойдешь всех наших и дашь им задание - узнать всё об этом юном Робеспьере местного разлива. Как выглядит, сколько лет, где живёт, где учится, что ест, чем срёт и какого цвета у него трусы. Всё понятно?   Я внимательно посмотрел на Длинного. Понял по взгляду, что не подведёт, в лепёшку разобьётся, но сделает. Приятно осознавать, что твои предположения верны и подтянутый ещё год назад Длинный всё же стал верным мне человеком. Не правой рукой, нет, еще не совсем дотягивает, но мой, мой со всеми его потрохами. Я перевёл взгляд на Геру:   -Гера! Идёшь завтра в поликлинику в семнадцатый кабинет. Врача зовут Ольга Мартынова, скажешь от Артура Алексеевича ты. Запомнил? Хорошо. Получишь у неё без вызова ментов больничный и отдохнёшь пару недель. Думаю, что твоё родное ПТУ как нибудь переживёт твоё отсутствие.   -Хорошо, Сова, схожу. А ты что будешь делать?   -Я? Я буду думать.   -Не.... Я об этом.... Пугине. С ним ты, что делать будешь?   Гера на секунду замолчал, и словно бросившись в холодную воду с высокого берега, выпалил драматическим шёпотом:   -Убьёшь? Или как Сиплогов могилу живьём закопаешь?   Длинный судорожно фыркнул в чашку и, подавившись чаем, сдавленно закашлялся. Я похлопал его по спине и холодно произнес:   -Антон, проводи Геру домой, будь любезен. Видишь, человек не в себе, заговаривается. Возможно, у него сотрясение мозга и я думаю, что ему просто необходима твоя помощь.   Длинный понятливо кивнул и начал торопливо вставать из-за стола.      Я сильно растёр вдруг заболевшие виски кончиками пальцев и посмотрел на настенные часы - три пятнадцать утра. Выпить ещё чаю? Да ну его к чёрту! От этого недоступного многим дрянного псевдо 'Липтона' меня уже подташнивает - пью пятую или шестую кружку, точно не помню. На уроки завтра, то есть уже сегодня не пойду - буду отсыпаться. Досижу до утра - смысла ложиться спать уже нет, накормлю близняшек завтраком, провожу их в школу и дождусь маму. Она вернётся с ночной смены, поест нажаренных мной тостов с горячим чаем, погладит устало меня по голове и отправит спать. Почему я не пошел в школу она спрашивать не будет - за прошедшие два года мама смирилась с тем, что я фактически стал главой семьи и не будет ни чего говорить. Не пошел в школу - ну и не пошел, значит так надо. И волноваться и спорить с сыном по этому поводу бессмысленно - посмотрит серьёзно своими зелёными глазищами в упор и тихо скажет:   -Мама, не волнуйся - всё будет хорошо. Я обещаю.   Да, именно так и скажу. И обязательно всё будет хорошо, это непреложная истина. Я не позволю никакому крысёнышу с комсомольским значком на лацкане под громкие выкрики трескучих лозунгов, с античеловечными принципами на перевес, вторгнуться в моё маленькое отечество и вытоптать мои поля, разорить мои сады и сжечь мой дом. Не позволю.   И всё-таки, кто же натравил на меня этого волчонка? Липцев, этот не допи...ар Фредди или старый аджарец Гунто? Кто мне позавидовал, кому я перешел дорогу? Или.... Или кто оказался настолько умным, что смог просчитать меня и мои планы и испугался? Кто?   Старый уголовник Гунто по прозвищу Князь на это не способен. Вечно мрачный, хитрый и по-звериному жестокий, он не способен на многоходовые комбинации. Его уровень - гоп-стоп, квартирные кражи, обкладывание данью барыг, разборки в своей среде, многочасовые качания 'рамсов' и в итоге банальное - 'бритвой по горлу и в колодец'. Не любит он сложностей, да и ума несколько недостаёт для этого. Обычный горный 'зверёк' волею военкомата изъятый со своей скалы и начавший свой преступный путь с банального побега с призывного пункта. Потом кража в магазине, сопротивление при аресте, первая ходка на 'общак', поддержка 'воровских традиций', красная полоса в личном деле, ПКТ и через несколько лет просим любить и жаловать - Князь, кандидат в 'воры в законе'. Жестокий, хладнокровный, но не очень умный. Нет, не он. Не позволит себе Князь связаться с 'комсюком', ему проще будет отправить ко мне двух 'торпед' и забыть о том, что был, жил, дышал и путался под ногами некий Сова. Князя - вычёркиваем.   Липцев Олег Дмитриевич? Директор оптовой базы 'Плодовощторга', два высших образования, лощёный и холёный джентльмен, презрительно оттопыренная губа, очки в золотой оправе, одно развалившееся уголовное дело, дура-любовница и неимоверный апломб. Тоже не он. Этот наоборот довольно умён и любитель многоходовок - торгаш, это у них в крови, но вот его непробиваемая уверенность в собственном превосходстве над всеми его партнёрами, когда-нибудь сыграет с ним дурную шутку. Во мне он ни противника, ни соперника не видит. Знает, учитывает в своих раскладах и гешефтах, но....   'Дима Олин? Это тот самый ершистый мальчик, которого вы, уважаемый Артур Алексеевич рекомендовали мне для сбыта мелких партий дефицита? Тот малыш, у которого глупое птичье прозвище Сова, сын матери-одиночки? Он, разве, ещё никого не ограбил и не убил? Ха-ха! Да, что вы говорите!'.   Ничего я, пока, не скажу вам Олег Дмитриевич, спите спокойно. Кушайте с аппетитом, тискайте на даче свою грудастую куклу Жанну, которая давно нашептывает на ухо красавчику Григорию инфу обо всех ваших делах. Вас я также вычёркиваю.   Фредди, Фредди. Мой лысый, вечно потеющий, с маслеными глазками слащавый приятель с тщательно скрываемой любовью к юным мальчикам. Вот ты мог. Ты ведь вряд ли забыл, как задушено хрипел и по твоему красному от прилива крови лицу текли слёзы, а связки твоей вывернутой руки неприятно похрустывали и были готовы вот-вот порваться. Такое не забывается. Также ты всё никак не можешь забыть о потери почти пятидесяти процентов рынка сбыта 'жвачки' и своих побитых 'мальчиков', что вдруг решили сунуться на мою территорию с поганой румынской косметикой. Это для тебя был удар. Мощный, пробивающий мышцы пресса, боковой в туловище. Вроде бы, что такое жвачка? Кусок жевательной пластинки с клубничным, апельсиновым или ментоловым ароматизатором в красивой упаковке. Банальный бубльгам. Стоит копейки, продаётся за рубли и в этом-то вся суть. Блок 'жвачки' DubbleBubblе илиBubbleYumв Клайпеде можно купить за пятнадцать рублей и в нём ровно двести пластинок. А вот у нас в городе всего одна пачка, где пять тоненьких пластинок, продаётся за один рубль ноль-ноль копеек. Почти триста процентов прибыли без малого. Вот и считайте, сколько он потерял.   За столь жирный кусок, вырванный из его пасти, Фредди, в девичестве Бабин Фёдор Сергеевич, мог и убить. Но на убийство у толстозадого Фредди не хватает духа. Не способен он на поступок. А вот попробовать устранить конкурента и обидчика путём интриг и чужими руками он может. И вполне способен осуществить это необычным путём, нетрадиционно, он ведь п....р по своей сути, гнилой до костного мозга человек, с вывернутым на изнанку разумом. И я совершенно не сомневаюсь, что он давно под крылышком очень серьёзной конторы глубокого бурения и регулярно 'барабанит' своему куратору обо всех. Не забывает он пожаловаться и на обидчиков своих.   Хм, схема вырисовывается довольно невесёлая. Фредди жалуется на меня, куратор его внимательно выслушивает, думает, размышляет и через некоторое время у товарища получается сыграть на флейте без отверстий, то есть его озаряет. Выстраивается комбинация, где Фредди - источник информации обо мне, наш юный комсомолец - карающий меч правосудия, а товарищ чекист - пожинатель плодов операции и претендент на внеочередную звёздочку. Вполне логично получается и этот Владик лишь разменная пешка и его устранение мне ничего хорошего не даст. Но устранить хочется до сжатия пальцев в кулаки и осколков зубной эмали. Как говорил мой ротный: 'Ты жив, пока твой враг мёртв'. Верно он говорил, светлой ему памяти и хорошего места там, за облаками, за сотни выживших, благодаря ему, щеглов с тонкими шеями. И говорил и делал. Мы подражали ему, впитывая как молоко эти уроки бездушия, доходя до того, что фигурка человека в круге прицела становилась для нас лишь ростовой или поясной мишенью. Не человеком и даже не врагом. Просто мишень. Многие из моих сослуживцев так и не смогли избавиться от этого восприятия мира и закончили свою жизнь нехорошо, грязно и кроваво, но суть в том, что тогда они выжили.   Хорошо, если не убивать, то что? Дискредитация? Подсунуть девку, помочь ему влюбиться и опутать паутиной растлевающего достатка? Малореальная схема. Во первых, для всего этого нужно немалое время, людские и финансовые ресурсы, во вторых наш неизвестный друг из комитета государственной безопасности отбирал наиболее надёжного и морально устойчивого кандидата для своей операции. Отказывать в уме и предусмотрительности товарищам с Лубянки смертельно опасно и невероятно глупо. Что же делать? Кто виноват, ясно, а вот что мне делать с этим непредвиденным фактором в виде неукротимого Корчагина? Ох, прав был дядюшка Мюллер, когда неприязненно отзывался о любителях. Эти нагадят так, что всему отделу районного ОБХСС за год не творить! Да, кстати, а почему КГБ, а не ОБХСС? Товарищи оттуда нервы треплют, но в меру - несколько мелких дел в год, пара громких и снова колосятся спекулянтские нивы до следующего сенокоса. До моей сети им пока нет дела - размах мелок и хожу я под более серьёзными людьми. Да и на роль жертвенного барашка ещё не подхожу - худоват, жирком не оброс, ну и возрастом для возбуждения уголовного дела не вышел. Значит, однозначно, контора.   Итак, что же нужно чекисту? Вернуться в областной город? Звезда на погон? Или он просто спустился с небес, аки ангел мщения и, обведя пылающим взором грешный наш удел, решил: 'То хорошо, а то плохо! И быть скверне искорененной!'. И раз мечом, пылающим, по головам! Ибо не можно такому на земле пребывать. Ух, зараза! Вот что он за человек, а!? Что ему всё-таки надо?   Я вскочил с табурета и беззвучно выполнил короткую связку ударов, выровнял дыхалку, чуть подышав 'нижним' дыханием, успокоился.   Нет, что за люди то такие в нашей стране? Гвозди бы делать из этих людей! Загонять в цеха и под пресс, под пресс, а потом эту кроваво-белую кашу в печь, на переплавку!   Совершенно не дают жить спокойно! Явно ведь наш Володенька по наводке куратора работает, у самого ни информации, ни возможности её добыть. Обычный отряд ОКОД. Обычный командир отряда. Вечерние рейды с красной повязкой на рукаве и скучное дежурство на танцах. Походы в общежития, поднятые с травы сильно 'уставшие' граждане, воспитательные беседы с мающимися от безделья и нерастраченной энергии такими же сверстниками. Это всё, на что способны эти юные и светлые сердца. Но вот наш Володя не таков. Он направляем твёрдой рукой, и идёт к своей цели, твёрдо ступая по чьим-то головам. Для него чёрное это чёрное и полутонов нет. И встречаться с ним и беседовать нет смысла. Он не услышит. Поэтому, единственно возможным решением этого вопроса будет его устранение. Не временное, а постоянное. Калека, живой укор и знамя для его последователей, мне не нужен. Его, конечно, забудут, со временем, и он тихо погаснет в комнате с окном с закрытыми шторами, но мне от этого будет ни жарко, ни холодно. Цели своей, пусть и опосредованно, он достигнет.   Нет, ну почему эти люди не могут жить, не вмешиваясь везде и всюду? Просто жить, давать жить другим. Непохожим на вас, противным вам и внешне и внутренне, но не лезущим к вам со своим виденьем мира и принципам? Я ведь не бегал по подъезду с топором за старушками и не топил котят за гаражами со слюнявой улыбкой на лице? Я делом занимался, пусть и не приветствуемым законами государства, но делом. Вот скольких я спас, не побоюсь этого слова, от колонии несовершеннолетних, никто узнать не хочет? Это ведь я запрещал выворачивать карманы у подвыпившего и припозднившегося работяги. Это я указал им, что есть другие пути для зарабатывания денег, а не только 'сшибание' мелочи у первоклашек и вечерний гоп-стоп? Немногих спас, не многим показал, но я это делал и продолжаю делать.    Сейчас под моей рукой лишь два десятка мальчишек или юношей от четырнадцати и до двадцати двух лет. Но эти два десятка не тырят мелочь по карманам и не бьют стёкла по подъездам. Они работают. Пусть не стоят у станков, не точат болты и гайки, не рулят в поле комбайнами, но они при деле. Ни у кого из них не возникнет гаденькой мыслишки, что можно пристать к прогуливающейся по парку парочке, парня избить, а девушку изнасиловать. Или взять в руки штакетину с гвоздями, сунуть в карман кастет и сходить до соседнего района и побить нескольких попавшихся им на дороге неудачников. Сбить с ног, отходить палками, попрыгать на голову. За что? Да ни за что, просто эти неудачники с другого района, а в голове нет мозгов, и дурная энергия кипит в крови и ищет выхода. Записывайтесь в спортивные секции ребята, ходите разгружать вагоны. Ну и записывались и ходили. Сам посещал все эти секции бокса, бега с барьерами и плавания. Ходил разгружать вагоны. В той жизни. Только вот после секции мне делать было нечего, и я шел в район, вливался в стаю таких же юных шакалят и..... и брал в руки штакетину. Или ящик из-под молочных бутылок. Железный. Хорошая вещь, увесистая. Ведь коллектив это могучая сила и ткните мне пальцем в педагога, который с этим не согласиться. И ещё я ходил разгружать вагоны. Только вот после ломовой работы, получая на руки истрёпанные до прозрачности три рубля, я с бессильной ненавистью смотрел на бригадира 'левых' грузчиков и понимал, что или утрусь и возьму эти желтые бумажки, либо мне будет заказан сюда путь навсегда. Рассказать вам, как делится оплата за разгрузку вагона или не нужно, сами догадаетесь? Вот и я о том же. Конечно, я не ангел и не готов накормить всех тремя хлебами, но я хоть что-то делаю и мои люди, да, мои, работают, помогают своим семьям и в них постепенно вырастает чувство собственного достоинства. Именно работают, пусть законы нашей страны и называют это другим словом. Но ведь есть еще свобода выбора, в конце-то концов! И если бы кого-то из моих пацанов хотя бы просто спросили: 'Ты хочешь быть токарем, шофёром или каменщиком?' и услышав в ответ - 'Нет, не хочу!', пожали бы плечами: 'Ну как хочешь....'.И ушли бы, оставив в покое, то я молчал бы в тряпочку, но не говорят и не спрашивают. Это в нашей стране почему-то неприемлемо.   Все как один! Единым фронтом! 'Пролетарии всех стран!', 'Все на коммунистический субботник!' и так далее....... И бороться с этим бесполезно. Знаю, помню, чем всё закончилось. И это и вообще все. Вот я и не борюсь. Я просто строю свой мир и создаю свою команду. Эти два десятка птенцов когда-то оперятся и,возможно, станут отличными спортсменами, учёными, врачами, инженерами. Да просто хорошими людьми и гордостью страны. Не все, но ведь кто-то ведь станет? Ведь хоть кто-то!   А! Я мысленно махнул рукой. Вот перед кем тут распинаюсь, перед кем бисер мешками мечу? Не поймут меня и мои замыслы. Примут и смирятся с ними, когда я наберу достаточно сил, в этом я не сомневаюсь, выбора то я не оставлю, а пока будем стараться пройти по лезвию бритвы.   Я поставил чайник на плиту и вжикнул пьезозажигалкой. Заглянул в морозное нутро высоченного, высотой под потолок, холодильника - настоящая финская 'Хелькама', не какой-то там пошлый и имеющийся почти у всех 'Розенлев' - достал яйца и сыр. За окном начинает светлеть и скоро мои сестрички, взвизгивающими на ходу стрижами, пронесутся по длинному коридору, стараясь опередить друг друга по дороге в ванную. Я огляделся. А что, за два года я достиг неплохих успехов!   Разнообразными и мудреными ходами, с помощью многократных и многодневных переговоров и бесчисленным количеством коробок шоколадных конфет, хрустальных ваз и нейлоновых колготок, я умудрился без переездов обменять нашу бывшую однокомнатную трущобу на трёхкомнатную квартиру 'сталинской' постройки в нашем же районе. Побегал много, заплатил квартирным маклерам до хрена, но цели своей достиг. Обставил квартиру румынской мебелью, приволок в дом холодильник и монументальное творение Горьковского телевизионного завода цветную 'Чайку'. Мама вначале всё порывалась вернуть всё в магазин, наивно полагая, что я как-то умудрился взять всё это богатство в долг, а когда услышала от меня, что всё это с 'базы' и по блату, стала собирать тёплые вещи и сушить мне сухари. На полном серьёзе. Даже сходила к знакомой продавщице Клаве, правда истинная, продавщицу так и звали, и купила мне двадцать пачек 'Ватры' и килограмм байхового чая. В тюрьму меня собирала. Вам смешно, а я неделю убил на полуправдивые объяснения и успокоения. Пролезло, валидол только в домашней аптечке закончился.   Про сестренок молчу. Стыдно. Избаловал я их по самое не могу. Платьица, туфельки, кофточки и плащики заполнили нутро платяного шкафа и не давали закрыться полированным дверцам. На полмесяца в нашем доме прописался диатез, ибо поедали солнышки шоколад без меры. Поставил перед собой, посмотрел на красавиц пятнисто-чешуйчатых долго и пристально, а потом попросил меня не расстраивать больше. Поняли. И теперь, когда кто-то во дворе из подружек шелестел ярким фантиком, близняшки лишь морщили носики и важно заявляли:   -От сладкого диатез бывает и всё чешется, нам так брат сказал, когда мы шоколадками объелись!   И все им внимали, ибо брат близняшек сам Сова, а Сова это у-у! Это Сова! Не в ходу ещё было слово авторитет в обесцененном значении.   М-да, зарекался я быть тише травы и ниже воды, но не вышло. Это мышке-норушке хорошо -стащила зёрнышко и в норку, а человек такая мышь, потащит в норку сам амбар с зерном и будет при этом искренне возмущаться, что амбар, понимаешь, в норку не лезет, здоровый, гад, больно! Ну и моё прошлое Я, привыкшее жить ни в чём себе не отказывая, немало помогло в распространении моей известности. Знаете, юношеские гормоны и бесшабашность в сочетании с ложной самоуверенностью и неоспоримым превосходством над другими, очень здоровая мина под собственным благополучием и спокойствием. Так что, этого юного революционера или дяденек в погонах мне можно было ожидать в гости ещё раньше. Скорее всего, в их умных головах с седыми висками не как не могла найти себе место мысль, что главарь и мозговой центр новой и довольно зубастой торгово-уголовной группировки одиннадцатилетний пацан. Искали взрослого, разрабатывали матёрогоделягу, а наткнулись на мальчишку. Инерция мышление и засилье стереотипов. И вдобавок, сделать со мной законным путём почти ничего не возможно - не попадаю я под уголовную ответственность по малолетству. И не был я ни разу задержан, ни с товаром, ни в драке. Учусь на твёрдые четвёрки и слушаюсь учителей. Вежлив, на субботники хожу. Классный активист и политинформатор. Спортсмен, комсомолец, красави.... тьфу, красавец!   Даже подставить меня не удалось. Мне неожиданно вспомнился случай этой осенью, когда меня пытались втянуть в драку трое в серой пыльной одежде. Двое сразу легли, даже без кастета обошелся - выкинул я его с год назад, массы и так хватать стало, а от третьего, ловкого и хорошо держащего удар, я убежал. Что они хотели, мне и сейчас не понятно, но звоночек-то звенел, ох игромко звенел. А я не прислушался. Шустрые ведь ребятки были. Со специфическими повадками заломать, да скрутить. Тренированные, не хулиганьё парковое и не уголовники-костоломы Князя. А я не придал этому значения, болван!   В дверной скважине чуть слышно лязгнули отодвинутые ключом сувальды замка - мама вернулась. Я улыбнулся и пошел встречать своего самого родного человека. Всё у нас будет хорошо.      Через два дня, на школьном крыльце меня дожидался Длинный. Стоял спиной к входу, ровно посередине крыльца, широко расставив ноги. Курил, поплёвывал, иногда одарял подзатыльником прибирающихся мимо него мальков, обернувшимся строил грозную физиономию и угрожающе 'чёкал'. В общем, развлекался в меру своих сил и способностей. Я не одобрительно смотрел на него через затянутое ледовыми разводами окно коридора со второго этажа. Не знаю, как он почувствовал мой взор, но Длинный вдруг подобрался, закрутил головой по сторонам, наткнулся на мой взгляд и чуть смутился. Потом кивнул головой и, поднеся руку к плечу, сложил покрасневшие от мороза большой и указательные пальцы в кольцо. Мол всё 'О`Кей, шеф'! Я улыбнулся и кивнул в ответ. Что ж, я не сомневался, что Длинный справится с поручением. Не такое уж оно было и сложное. В два часа закончится последний урок, я забегу домой, переоденусь и спущусь в подвал нашего дома. Там меня будет ждать Длинный и пока я буду избивать безответную 'грушу' и бить руками и ногами по деревянной макиваре, он всё мне расскажет. А сейчас нужно идти на урок биологии, а затем истории. На историю желательно не опаздывать, отношения с преподавателем истории по прозвищу Шурик у меня как-то не задались в отличие от 'биологички' Ольги Марковны. Сухонькая дама с узлом седых волос на затылке, с малахитовой брошью, с неизменной белой шалью на узких плечах была от меня без ума. Особенно после цитирования у доски определения организмов Львова 'как неких независимых единиц, интегрированных и взаимосвязанных структур и функций'. После же изложения в моем понимании его же теории развития вирусов я был обласкан и расцелован. Пятерка с плюсом была поставлена в графу за четверть и, теперь на уроке Ольги Макаровны я мог глазеть в окно или наблюдать за одноклассницами. Смешные создания с бантиками на косичках, в белых и черных фартучках. Что-то вроде маленьких ершистых гусениц, обещающих превратиться вскоре в красивых бабочек. Кто-то в капустницу, а кто-то в махаона. На уроке истории же в окно глазеть не стоило, было чревато мгновенным криком преподавателя и записью в дневнике. Крик ерунда, а вот рваными строками о моем плохом поведении маму расстраивать не хотелось. Черт знает что! Вроде бы и не конфликтовал с историком и прилежно делал все домашние задания, но вот ненавидели мы друг друга чистой и незамутнённой ненавистью. Да, всем мил не будешь, а уж быть милым доходяге очкарику в затёртых вельветовых джинсах, заносчивому неудачнику и откровенному хаму, с вонючим запахом изо рта, мнящего себя покорителем всех школьных женских сердец, я совершенно не собирался. Да ещё это татаро-монгольское иго и новая его интерпретация академиком Ватовым, с которой я вылез, будь она не ладна!   В общем, я совершенно не удивился, когда этот местечковый Дон Жуан снова вызвал меня к доске. Класс замер в ожидании очередного развлечения. Нет, я не хамил Шурику и не ссылался на маститых научных авторитетов. Всё рано их фамилии и титулы ничего бы не сказали этому нубу от истории, я просто логически разносил не оставляя камня от камня все выкладки и утверждения авторов учебника истории рекомендованного для изучения в средней школе.   -Итак, Олин. На прошлом уроке мы изучали историю древнего мира, но вы, сударь, к нашему всеобщему удивлению имели смелость заявить о прогрессивной роли церкви в изменении мировоззрения людей и даже хвалили деятельность мракобесного ордена инквизиторов! Может, вы объяснитесь?   -Ордена инквизиторов не существовало. Особый церковный суд католической церкви под названием 'Инквизиция' был создан в 1215 году папой Иннокентием III. Так что, называя орденом конгрегацию священной канцелярии, вы, мягко говоря, не правы.   Ну и так далее. Класс завороженно внимал, Шурик бесился, а я получил в итоге двойку за незнание предмета и вернулся за свою парту. Натравить на Шурика своих 'бойцов', что ли, а то уже конкретно достал, задохлик! Я немного поразмышлял над этим вопросом, потом решил - пусть живёт. Не до него.      Длинный в подвале не курил, знал, что я этого не терплю и когда я спустился в несколько мрачноватое помещение, минуя выстроившиеся молчаливыми рядами мётлы и лопаты, просительно глянул на меня и, пробормотав:   -Сова я мигом! Туда и обратно. Уши пухнут, мочи нет!-исчез.   Я пожал плечами и принялся наматывать бинты на руки.      -Значит, саблист и призёр областного чемпионата?   -Ну, да Сова. Сабелькой в секции машет в трикушках белых, как эта, балерина, во!   -Не в трикушках, а в тренировочных брюках.   -Так не один ли х...й, Сова в трикушках или в этих, брюках. Валить, мудака надо!   Длинный недоумевал. Сову нисколько не заинтересовало, что этот борец со спекуляцией сколотил довольно крепкую компанию из таких же как он, комсомольских активистов и целенаправленно искоренял доступными ему методами - избиением фарцовщиков и отниманием, а затем торжественным сожжением отобранного у них товара - капиталистические язвы на теле родного города. Эпизод с Герой был у этой дружины не первым и точно не последним. Заявил о себе Владимир Пугин, 1962 года рождения, студент третьего курса политехнического института, горного факультета ещё позапрошлым летом. Начал с безобидных бабушек на рынке, торгующих парой пачек сигарет и пластиковыми пакетами, а через год стал занозой для почти всех деловых людей в городе.   И ведь не тронуть его! Доблестные дружинники совершали рейды при поддержке милицейского патруля, воспитательная работа с юным борцом за правое дело - пара предупреждений о неправильно выбранном пути, а затем легкие телесные повреждения - плодов не принесла. Только озлобила его, а люди Князя вдруг угодили на пятнадцать суток за надуманные нарушения общественного порядка. Все намёк поняли, а демон революции, почувствовав поддержку правоохранительных органов оборзел совершенно, и почву под ногами потерял полностью. Теперь он добрался и до территории контролируемой группировкой Совы. А это касалось не только самого Совы, но и его, Длинного!   Длинный зло стукнул кулаком об ладонь. Сова спокоен как удав, а уже третий день никто не делает бизнес и славные маленькие металлические кружочки с циферками и бумажные прямоугольнички зелёного, синего, красного и сиреневого цвета остаются в кошельках и карманах граждан! Гадство гадское! Или как иногда говорит Сова: 'Три тысячи вилкой резаных снежинок!' - это он так мат заменяет.   Сова, тем временем закончил избивать деревянный столб с торчащими из него на разных уровнях палками и, сняв бинты, взял в руки изогнутую палку, которую он называл странным для слуха словом боккен.   Длинный замер и стал внимательно смотреть как Сова, медленно двигаясь по помещению, выполнял то, что он называл ката. Когда Сова колотил по столбу и мешку с пришитыми к нему тканевыми колбасками, типа руки и ноги, это было не интересно - всё слишком резко и быстро, даже чуть страшновато. Сова не просто бил по манекену, не просто повторял однообразно связки ударов - он убивал, ломал кости, рвал связки воображаемому противнику, и лицо у него было при этом такое.... Не лицо, а маска как у деревянных африканских идолов, что висели у Длинного на стенке, да и те на людей хоть и чуть-чуть, но были похожи. А тут - жуткое зрелище! Но вот когда Сова брал в руки палку и начинал двигаться, то это было, блин, чертовски красиво! Классно!   Сова перетекал из стойки в стойку почти незаметно. Двигался плавно, как замерзающая вода, вёл руками деревяшку по дуге или вверх и вперёд и казалась, что они вместе. Эта изогнутая палка и жилистый, худощавый Сова. Срослись, сплавились. И эта плавность движений и опасная непредсказуемость местоположения, где окажется кончик палки, Длинного просто завораживала. На этот танец, по-другому и не назовёшь, Длинный был готов смотреть бесконечно. В такие моменты ему даже не хотелось курить, но всё когда-то кончается и кончилась и эта сказка.   Сова остановился, поклонился неизвестно кому и мгновенно обернувшись к Длинному быстро спросил:   -Отец у Руслика работает кузнецом?   -Ага.   -Очень хорошо. Это очень хорошо, даже очень хорошо....   Не понравилось Длинному с каким тоном пропел эти слова Сова. Совершенно не понравилось. Но он промолчал.         'Так, что нам благоверная приготовила сегодня на обед?'. Палыч, не торопясь, развернул укутанный в полотенце 'тормозок'.   'Ух ты! Котлетки куриные, паровые! Ай, умничка моя, чистое золотце! Знает, что у меня опять гастрит разыгрался и изжога уже второй день нутро грызёт, вот и расстаралась! Молодец!'   Палыч аккуратно поставил небольшой алюминиевый судок на верстак и принялся не торопясь нарезать хлеб. Вода в банке уже закипела и пора лить кипяток в заварочный чайничек. Когда чай настоится как надо, можно будет, осторожно сцедив тёмно-коричневую жидкость в стакан, выйти из кузницы и удобно устроившись под решеткой калорифера на улице, попивать себе спокойно чаёк и не спеша покуривать папиросу. Мастер, молодой и ранний, умотал в управление, заказанные ломы и два ледоруба откованы, а фигурные украшения на могильную оградку он ещё вчера нагнул. Шабашка мелкая, но на 'ноль пять' с винтовой пробкой хватит. Можно и отдохнуть чуток, не возбраняется это рабочему классу.   Палыч отёр уголки рта ребром ладони, тщательно стряхнул с колен крошки на пол и потянулся за заварочным чайником. В этот самый момент с ним поздоровались.   -Добрый день, Спиридон Павлович!   Палыч резко вздрогнул и чуть плеснул заваркой на подставку из куска фанеры: - Тьфу, на тебя, лешак!- и обернулся по-медвежьи, всем корпусом, набычившись на поздоровавшегося с ним.   В лучах послеполуденного солнца, бьющих сквозь запылённые стёкла окна как-то странно стоял худощавый парнишка. Странно стоял, необычно. Не напряженно и не вихлясто, пытаясь внешней бравадой прикрыть внутреннюю неуверенность в себе и не нагло. Губу не топорщил, руки в карманах не держал. Стоял себе спокойно и с ожиданием, открыто улыбаясь, смотрел на кузнеца. Над его головой вились в воздухе, взблёскивали под лучами солнца пылинки, короткие тёмно-русые волосы переливались тёмными волнами расплавленного золота. На мгновение Палычу показалась.... Но это ему только показалось.   -И тебе, гм, не кашлять, вьюнош. Чаго хотел?   Палыч поздоровался в ответ и, спохватившись, быстро спросил вдогонку своим словам:   -А ты как сюда попал? Ну, в кузню, да на завод. Через вахту как прошел?   -У вас открыто было. А на вахте меня пропустили - парнишка ещё шире улыбнулся - Дело у меня к вам, дядя Спиридон Павлович. Важное.   -Да? Дело говоришь? - Палыч с сомнением посмотрел на входную дверь. Вроде бы закрывал воротину, на засов закрывал, точно. От мастера закрывался, а то ведь принесёт чёрта беспутного и опять начнёт соцсоревнованиями, да обязательствами повышенными уши засорять! Но засов мирно покоился на двери, прислонившись к задней скобе стерженьком, и всем своим железным видом опровергал закрытие двери. Вроде бы как и паутинка на нём появилась. Хреновина какая-то.   -Ну, излагай малец, что у тебя за дело.   Палыч решил не задумываться о своевольстве засова, налил себе чаю и, сделав глоток, чуть подобрел.   -Серьёзное дело, дядя Спиридон. Без вас никак не получиться. Мне нужны ваши руки золотые - хочу я, что бы выковали вот это.   И малец развернул на верстаке, ловко прижав уголки плашкой и выколоткой, белый альбомный лист, скрученный в трубку.   Палыч подвинулся поближе, присмотрелся. Клинок длинной семьдесят сантиметров, изогнутый, с односторонней заточкой, без дола. Тщательно заштрихована 'спинка' - оковка задней стороны клинка. Ручки крестовины эфеса загнуты вверх, к клинку.... Палыч отшатнулся от чертежа.   -Да ты.... Это же.... Как её? Это ж сабля!   -Да, дядя Спиридон. Это сабля. Польская карабела. И таких мне нужно две.   -Да ты знаешь, сколько за неё дадут? Это ведь, мать его, холодное оружие!   -Знаю, дядя Спиридон. До двух лет. Но я знаю, что вы Спиридон Павлович - кузнец.   -И, чё? Дадут меньше?   -Нет. Но каждый настоящий кузнец должен выковать за свою жизнь хотя бы один клинок. Не финку бандитскую или свинорез из прогорелого клапана, а клинок. Настоящее оружие. Или он не кузнец. Кроме того, я вам хорошо заплачу. Меня зовут Дмитрий Олин, по прозвищу Сова.   -Сова? Это не к тебе мой младший во двор бегает?   -Ко мне.   -Ну, гм... Сова значит... Настоящий кузнец, говоришь, должен?   -Должен, дядя Спиридон, должен. Иначе, сами понимаете, по-другому и не получается - профессия у вас такая, ремесло.   Слово 'ремесло' из мальчишки прозвучало не как обзывок деятельности, не уничижительно, а как-то веско и значимо. Словно не род занятий он называл, а призвание человека, что ли. Палыч задумался, поставил стакан с чаем, высвободил из-под груза лист бумаги, повертел в руках. Что-то внутри Палыча, мелкое и поганенькое, хотело выгнать из кузни пацана, а чертёж разорвать и сжечь в горне, но другое - большое и справедливое, говорило ему, что это будет не правильный, неверный поступок и он о нём будет сильно сожалеть. Палыч решился:   -Приходи через неделю, Со... гхм, Дима. Будет тебе твоя кабарела. Две.         Совершенно не интересно сидеть в фойе спортивных манежей или дворцах спорта и кого-то ждать. Окна огромные, в полтора моих роста, по стыкам кое-как проклеены газетной бумагой, чуть протыканы ватой и сквозит постоянно. Двери притягиваются к дверной коробке пружиной толщиной с мою руку, и процесс их открытия и закрытия напоминает битву парусных фрегатов. Заряжай! - дверь, визжа, ползёт на входящего, клубы морозного воздуха вырываются из жерла тамбура, а затем следует 'бабах!' и входящий пушечным ядром влетает в фойе. Вид у него точно такой же ошарашенный, как у испанского пирата, попавшего на корабль его английского величества в полном одиночестве. Ошарашенный и напуганный. Наблюдать за этим можно бесконечно, но сиденья в фойе спортивных залов обычно деревянные и некомфортные, если вообще вдоль стен не стоят притащенные из спортзалов лавки. Низкие, длинные, твёрдые как камень и неудобные. Словно заколдованные таксы они расползаются по периметру фойе и приглашающее щерятся ободранными краями -садись, мол, не кобенься. Сел, куда тут денешься, всё лучше, чем кирпичную стену пытаться своим плечом прогреть. Долго уже сижу.   Я пошевелился, вытянул ноги, поёрзал задом, пытаясь устроиться на лавке поудобнее - ничего не вышло. Данная конструкция специально разрабатывалась для того, что бы сидящие на ней не расслабились и не смогли предаться неге, антагонистичной высокоморальному облику строителя коммунизма. Поэтому моя поза напоминала замершего в полной готовности бегуна, готового вместе с сигнальным хлопком стартового пистолета сорваться с места и дать новому мировому рекорду своё имя. Да без проблем, лишь бы затёкшие ноги не подвели, и будет вам рекорд. Закачаетесь от результатов.   Я повел плечами, несколько раз крутанул корпусом в стороны. Мышцы на приказы верховного главнокомандования отзывались неохотно и с лёгким сопротивлением. Ничего, потерпите. Находиться на пронизывающем насквозь сквозняке и поджимать под себя ноги мне осталось недолго - тренировка у саблистов длится чуть больше часа, затем они будут переодеваться - одеваться ещё минут десять и в итоге мне оставалось ждать чуть менее двадцати минут. Я посмотрел на круглые часы над входом в сам манеж. Ну, или где-то так. В фойе я нахожусь всего десять минут и ещё не успел намозолить глаза суровой вахтерше, что вооружена маковым бубликом и огромной, горячей, парящей вкусными облаками пара, чашкой чая. Очевидно, мои мысли обрели материальную силу - тётка вонзила в мою скрючившуюся фигурку фирменный взгляд отборного представителя клана вахтёров. Не отвлекайся, тётенька, не нужно! Пей свой чай, слушай 'Маяк' и бдительно выглядывай в коридор - вдруг, опять, боксёры за гимнастками будут подсматривать? Ага, вот и молодец - монументальное существо с необъёмным телом, затянутым в синий халат и розовую самосвязанную кофту, отвело от меня холодный взгляд доисторического ящера, и я незаметно перевёл дух. Это хорошо, что тётка не стала тщательно меня рассматривать и не обратила пристального внимания - не запомнит.   Нет, я всё понимаю - соваться в фойе спортивного манежа мне категорически не стоило, но вот только на улице под минус тридцать, ветер ни хрена не умеренный, а климат у нас влажный. И мне не хочется замерзать молодым, мне ещё несколько позже быстро и много двигаться предстоит. Вот и забежал погреться и руки растереть, не тоя превратился бы в ходячую сосульку. А вахтёрша? А что нам скажет вахтёрша?   'Так да, сидел тут мальчик, в куртке.... Или пальто.... В шапке. Какой? Ну, такой, зимней.... Мальчик какой? Да откуда мне знать какой! Их же тут тыщи ходят, на лавках сидят, галдят, приятелей своих ждут и у всех обувь грязная! Нет, вы мне лучше скажите, товарищ милиционер, вот как во дворец спорта можно в грязной обуви приходить, а?!'.   Надеюсь, моя мысленная картинка допроса этой очень большой тётеньки не будет существенно расходиться с реальностью. Сильно на это надеюсь, иначе у меня будет куча проблем с моим алиби. Юный Руслан с открытым взглядом верящего всему и всем простака и хитрый его приятель Олежка уже, разумеется, проинструктированы, что я в данный момент играю с ними в марки, а Длинный уже успел превратить их в зомби многократным повторением того, что им нужно говорить, но! Но, береженного Бог бережет, а не береженного конвой стережет. Вологодский. Жизненная правда, однако. Поэтому, чем я менее заметен, тем для меня лучше. И если бы мне не мешал длинный чехол со стальными Али и Мари, зажатый между колен, то я постарался бы стать полностью невидимым, слился бы со стеной, растворился в сумраке, но гордые клинки прятаться не хотели. Оставалось лишь надеяться, что на меня не обратят внимания.   Минутная стрелка на часах дёрнулась, героически преодолела короткий участок белого круга и со звучным щелчком замерла вверху циферблата. Время! Господа будущие олимпийские чемпионы уже поснимали ватные нагрудники и маски, сдали тренеру свои алюминиевые пародии на благородные клинки и гурьбой понеслись в раздевалку. Ну, а мне пора на улицу, за угол соседнего дома. Храбрый мальчиш - кибальчиш, по имени Владимир, всегда прощается с приятелями у выхода из дворца и в гордом одиночестве идёт через тёмные дворы домой. Таким образом он демонстрирует свою крутость, смелость и презрение к опасности. А его глупая бравада нам только на руку. Разговор без свидетелей мною всячески приветствуется и одобряется.      Дверь дворца спорта сердито хлопнула за спиной и толкнула меня в спину упругим кулаком тёплого воздуха, выталкивая на встречу пронизывающему насквозь холодному ветру. Клинки, хоть и были они тщательно завёрнуты в куски фланели, сердито звякнули. Не обращайте внимания, стальные сёстры, не стоит - это здание сознательный скопец и инкубатор таких же выхолощенных бойцов. Никогда настоящее оружие не будет взято в руки в этих стенах, и поэтому наплюйте.   Я зябко передёрнул плечами и втянул голову в воротник своего куцего пальто. Чтоб модельеру этого издевательства над детьми пуговица в не то горло попала и никогда не вышла! Жестокое пожелание? Ну-ну. А как вам то, что зимнее пальто мальчиковое, производства Армавирской фабрики, размер сорок четвертый, рост второй, стоимостью сорок два рубля шестьдесят копеек, ватное, греет точно так же, как намотанная на тело сырая простынь? Так что я в полном праве бесился и, перетаптываясь на месте, мёрз, дожидаясь человека с чистыми руками, холодной головой и мёртвым сердцем.      -Здравствуй, Владимир!   Звонкий голос, чуть приглушенный расстоянием и посвистыванием ветра вывел Владимира Пугина из задумчивости. Он чуть сбавил шаг, поднял ладонь к лицу, защищаясь от колючих снежинок, пригляделся к выскользнувшей к нему из тени подъезда невысокой фигурке. Худенький парнишка, стройный, не очень высокий. Одет мальчик в чёрное пальто, явно на размер большее, чем ему нужно, короткую линию блестящих пуговиц диагональю пересекает широкая полоса ткани. Ранец за спиной? Нет, какой-то длинный свёрток, больше похожий на чехол. Смотрит прямо, взгляд не отводит. Нет, не знакомое лицо. Кто-то из младших классов, кого обижают старшеклассники, решил обратиться к нему за помощью? Вполне возможно и если это так, то он ему обязательно поможет и сделает ещё одно хорошее дело.   -Здравствуй, мальчик! Тебе нужна моя....   Слово не было произнесено. Владимир сбился и чуть замешкался, ища замену ненужному вопросу - человеку с таким взглядом помощь точно не нужна, как бы от него самого помощи не просили. Плохо смотрит, будто ищет что-то внутри тебя, бездушно вспарывая острой синевой лезвия материю одежды и кончиком бритвы небрежно откидывает её в сторону, не обращая внимания, что режет вместе с тканью и кожу на теле. Почти так же отчужденно и чуть презрительно смотрит на него Сергей Евгеньевич, когда ребята из его, Владимира, дружины чуть погорячатся и очередной спекулянт, после проведённый с ним 'воспитательной' работы, не может встать на ноги пару дней. Не как на лучшего комсомольца факультета и активиста, а как на жука какого - то, блин! Приколоть булавкой или пусть ещё побольше навозный шарик накатает?   Вспомненное Владимиру совершенно не нравиться и в его голосе слышится злоба и раздражение:   -Пацан, ты заблудился?   Молчащий и спокойно наблюдающий за ним мальчуган чуть щуриться, смахивает заиндевелой варежкой прозрачную каплю под носом и задумчиво отвечает:   -Заблудился? Может быть, Володя, может быть. Только вот вряд ли ты меня выведешь на верный путь. Не ту ты выбрал дорогу, Володя. Неверным путём идёшь ты, товарищ.   И не давая времени на осознание услышанного, паренёк как-то незаметно оказывается возле него и уколов холодным взглядом добавляет неожиданное к странным фразам:   -Я Дима Олин, по прозвищу Сова, самый главный в городе спекулянт и ужасный преступник. Поговорим один на один? Или ты зассышь, отважный командир комсомольской дружины?   Владимир гневно вскидывается, но тут же быстро остывает и даже едко чуть улыбается:   -Надо же, сам пришел, даже бегать за тобой не пришлось! Поговорить с тобой? О чём мне с тобой разговаривать? Или ты будешь пугать меня своими бандитами? Будешь, да?! - он резко замахивается рукой и почти кричит ему в лицо - Ну, где твои уголовные дружки? Скольких ты с собой привёл? Что они не идут сюда? Боятся?!   -Не истерии, Владимир, не ори. Один я. Нет здесь никого и кричать не нужно - люди после работы отдыхают, а ты им мешаешь. Говорить-то будем? Один на один?   Владимир долго и пристально смотрит на спрашивающего. Необычно тихо. Неровно обкусанная луна прячется за редкими облаками, холодный ветер мечет в лицо острые иголки снега, на желтое пятно света под фонарём мочится лохматая дворняга. Никого нет рядом, пусто и под шагами прохожих не хрустит смёрзшийся в монолит снег. Даже звук телевизоров не слышен, лишь вспыхивают синеватые сполохи в окнах квартир, и на кухнях периодически зажигается свет. Наглый пацан смотрит на него, чуть наклонив голову, в его взгляде еле заметный огонёк насмешки наливается цветом и становится всё ярче. Нужен ответ, простой ответ, но что-то заставляет плотно сжиматься челюсти, что-то похожее на самый настоящий страх и Володя еле разжимает замёрзшие губы, что бы выплюнуть одно короткое слово:   -Да!   -Хорошо, тогда идём на трамвайную остановку. Нам нужен семнадцатый маршрут.   -Ехать далеко?   -Далеко, Вова, далеко. За город. Или ты всё же хочешь домой, под тёплое крылышко к мамочке, а очко твоё комсомольское делает жим-жим?   Не отвечая, Владимир поворачивается и, оттолкнув наглого сопляка плечом, быстро идёт к остановке транспорта, сознательно прибавляя шаг. Пусть догоняет, щегол! Месть, конечно, мелкая как канцелярская кнопка на стуле, но хоть что-то.      До конечной остановки доехали быстро. Время позднее, на улице мороз, народу заходило и выходило мало и распахивающиеся на остановках двери трамвая не успевали напустить холода в салон. Всю дорогу Владимир старался не смотреть на этого непонятного Сову, но взгляд сам по себе возвращался к худенькой фигуре на соседнем сиденье. Словно магнитом тянуло. Сам Сова привалился к стенке вагона плечом и периодически царапая ногтями намерзающий лёд на стекле, смотрел в протаянный ладонью кругляшек. На Владимира он внимания не обращал, словно его и не было, что было немного обидно и хотелось сильно пихнуть его в плечо и увидеть пусть бездушный и отстранённый, но направленный на тебя взгляд. Странный парнишка. И Сова ли он на самом деле? По словам ребят из его дружины Сова был жестоким и страшным уголовным дельцом, державшим в страхе весь район и школу. Возле его дома повывелись все алкоголики, хулиганы и любители приставать по вечерам к прохожим, горели фонари и всегда были почищены дорожки. Бабушки у подъездов дружелюбно улыбались прохожим и дружно кивали головой в ответ на приветствия. Но на подошедших к ним и начавших расспрашивать их о Сове комсомольцев глядели строго, начинали сердито поддёргивать узлы головных платков и неприязненно перешептывались. На вопросы не отвечали. Дворник, седоусый татарин с неподвижным лицом китайского болванчика, когда его стали расспрашивать о Сове вначале внимательно слушал, а потом зачерпнул полную лопату снега и швырнул в лицо разговаривающей с ним Светке Соловьёвой, а на Толю замахнулся этой же лопатой. Витёк сначала хотел провести ему свою коронную 'двоечку', но, как он потом сам говорил, пожалел старика. Володя ему не верил. Витёк, отвечая на вопросы, мялся, отводил глаза и всё время переспрашивал. Испугался? Да ну, с чего боксёру-перворазряднику какого-то дворника - бухарика бояться? Там что-то другое было. Скорее всего, Витёк был очень доволен испугом и унижением Соловьёвой и поэтому старому татарину ничего не сделал. И Володя его прекрасно понимает. Кому приятно выслушивать каждый раз, что они, комсомольцы, передовой отряд молодёжи, бояться совершить настоящий мужской поступок и раз и навсегда покончить с торгашами и вырожденцами социалистического общества? А когда ей мягко напоминают, что это уголовное преступление, то она закатывает истерику и, брызжа слюной, обзывает всех трусами и предателями. Нет, всё-таки Света, действительно, много стала брать на себя, и он уже не раз делал ей замечания на собраниях дружины. Придётся поговорить с ней ещё жестче, а если не поймёт, то и исключить из совета дружины. А может и из самой дружины. Сергей Евгеньевич уже говорил ему, что излишняя запальчивость Соловьёвой в вечерних рейдах дружины, её привычка наступать каблуками сапог на пальцы и сумочка, набитая свинцовыми рыболовными грузилами, дискредитирует его как командира. Решено, он серьёзно поговорит с ней на ближайшем собрании и поставит вопрос на голосование. Довольный принятым решением Владимир свысока посмотрел в сторону соседнего ряда сидений и вздрогнул, неожиданно обнаружив пустую дерматиновую подушку. Сова уже стоял у заднего выхода и задумчиво смотрел на него. Конечная. Приехали.      К выбранному мной месту пришли быстро. Пологий спуск, узкая подковообразная терраса и небольшая ровная площадка с трёх сторон ограждённая высокими склонами. Здесь хотели добывать камень, пробили дорогу, сгладили спуски и уже затащили экскаватор, но по весне Кама стала заливать разрабатываемый карьер и дело заглохло. Железного монстра с клыкастой пастью на толстых тросах и длинной шеей бросили, и он тёмной горой стоял в углу площадки, тоскливо смотря одной фарой на выезд из карьера. Изредка тут появляются из соседних домов мальчишки и пытаются кататься на санках и лыжах, но неровный и каменистый спуск этому не способствует. Влюблённых парочек, собачников и праздношатающихся любопытных прохожих я не опасался - десять часов вечера, жуткий мороз, до ближайшего дома почти полкилометра. Кому придёт в голову неимоверная блажь тащиться в стылый карьер на ночь глядя? Никому.   Я подошел к его широким гусеницам экскаватора и стал снимать чехол с саблями со спины. Не пошло. Что-то где-то зацепилось, скорее всего, ремень чехла 'поймался' за пуговицу хлястика пальто. Сзади послышался хруст наста под ногами приближающегося Пугина.   -Тебе помочь, Сова?   -Нет, спасибо, я справлюсь.   Я перетянул чехол на грудь и неловко сняв, уложил свёрток на засыпанные снегом и промёрзшие до звона металлические траки. Узлы на тесёмках застыли, и пришлось чуть повозиться, развязывая их. Пугин молча стоял за спиной. Терпеливый. Что ж, терпение всегда вознаграждается и я не стану отступать от этой традиции.   В свете луны хищно блеснула сталь клинков. Пугин отшатнулся, отступил на шаг, ссутулившись и выдвинув вперёд правое плечо. Правша и его тренер приверженец классического стиля боя. Его голос предательски дрогнул и заданный им вопрос прозвучал жалко и испуганно:   -Что это, Сова?   -Это, Володя, сабли. Их зовут Али и Мари. Польские карабелы. Новодел, конечно, но качество ковки, баланс и сталь, просто отличные для человека, в первый раз ковавшего настоящее оружие.   Я провёл ладонью по жгущему холодом телу Али:   -Правда, они красивые?   -Зачем эти... Они.... Зачем тебе оружие!?   Я обернулся и, крутанув кистью стальную полосу, с интересом посмотрел на противника. Да, теперь, уже на противника. Боится, очень боится и совершенно растерян, но виду не подаёт. Серебряной рыбкой Мари сверкнула на свету и воткнулась, чуть раскачиваясь, у ног побледневшего юноши.   -Возьми в руки клинок, Володя.   -З-зачем?!   -Бери!   Я шагнул чуть влево и в сторону, почти не отрывая ступни от наста, и провёл рукой по пуговицам пальто. Чёрной галкой одежда упала на снег, взгляд Пугина испуганно метнулся вслед ей.   -Бери в руки саблю, Володя. Я надеюсь, ты понимаешь, что мы не будем драться с тобой по дворовым правилам - ногами не бить, по яйцам не пинать, в глаза не плеваться? Мы ведь с тобой мужчины.   -Почему не будем, Сова?   Голос противника дребезжащий, взгляд испуганный и не понятно от чего его трясёт больше - от страха или холода. Я ему не отвечаю. Пора начинать - стужа холодными пальцами уже забирается мне под свитер и если этот, вдруг ставший испуганным и растерянным, вожак ублюдков будет продолжать стоять бездействуя, мне просто придётся зарезать его как барана. Иначе я замерзну, простыну и заболею. А скоро контрольная за четверть и пропускать уроки мне совсем ни к чему.   -Бери клинок, Володя! Смелее! Ты ведь был смелым, когда вы толпой били ногами пойманного вами барыгу и смеясь выворачивали ему карманы! Ты ведь никого не боялся, когда отбирал и резал ножницами пластиковые пакеты у бабок на рынке, которые просто хотели заработать внуку на игрушку! Бери, клинок, трус!   И я уколол его в подбородок. Чёрная в темноте кровь выступила на синеватой от мороза коже. Пугин провёл ладонью по подбородку, вгляделся и, выплёскивая в крике весь свой страх и непонимание происходящего, заорав что-то нечленораздельное, схватил рукоять сабли и рубанул перед собой слева направо. Малый отход, левая нога идет плугом, удар горизонтальный, кончик лезвия замирает у губ кричащего, заставляя его заткнутся.   -Ты решил напугать меня криками, Володя? И что это за нелепое размахивание оружием, ты саблист или колхозник на сенокосе?   Саблист. Выполненный им 'сенаторский' удар был неплох. Руку удержал, не пронёс, клинок повернул правильно, вверх, толчком ноги вернул тело в начальную позицию. Но слишком медленно. Захлёст клинка, обводной финт и жалобно звякнув, сабля противника отлетает в сторону. Отхожу в сторону, жду, когда он поднимет клинок. Холодно, с таким противником даже не разогреешься. И чему их только в секции учат? Хм, чему-то учат. Неплохо выполненный 'отцовский' удар - горизонтальный в корпус, а вот 'рефенедарский' - вертикальный от левого плеча наискосок, он смазал. Отвод, моя кисть проворачивает Али обухом к верху и подбрасывает клинок противника. С рукоятью я чуть перестарался - слишком рифленая, сидит хорошо, но проворачивается с задержкой. Ничего, этот недостаток мы восполним скоростью. Снова короткий укол в подбородок. Пальцы я ему не рублю, в корпус и по ногам не бью - на шее у Пугина намотан шарф и все красные горячие капли полностью впитывается в шерсть, а вот его помесь дублёнки с полушубком кровь впитывать так не будет. Резкий удар 'напёрстка' рукояти по большому пальцу и Мари снова оказывается на снегу. Пугин смотрится жалко, дышит тяжело, его бледное лицо в крови, в глазах страх и беспомощность.   -Подними оружие, Володя и ответь мне на вопрос.   -Какой!? Какой вопрос, гад? Да что тебе от меня надо?!   -Простой вопрос, Володя, очень простой.   Али недовольно лязгает, отводя колющий удар в живот. Снова боковой горизонтальный, верхний финт, моя 'восьмёрка' и жесткий отбив верхнего 'тесачного'. Клинок звонко вибрирует в ладони, передавая мне своё недовольство. Прости, Али, но он мне пока нужен живой. Он должен мне ответить.   -Кто подсказал тебе, Володя твои слова и поступки? Кто сделал тебя такой сволочью? Имя, Володя, скажи его имя, и я отпущу тебя.   Вру, конечно, но Пугин готов верить сейчас всему. Вообще, человек перед лицом смертельной опасности становиться очень доверчивым и готов верить всему и во что угодно. Нехорошо этим пользоваться, но рационально. Маленькое сердечко моего мальчика бурно протестует против этого хренового поступка, но моё дряхлое циничное Я, что-то ему успокаивающе шепчет на ухо и он уходит куда глубоко в душу, оставляя алеть от стыда мои щёки и уши. За это, Володя, ты мне тоже ответишь.      Звали наставника и вдохновителя комсомольского вожака Сергеем Евгеньевичем Смирновым, и являлся он сотрудником пятого управления, так называемой 'пятки'. Звание у него было капитан, работал он в той самой конторе, кою я очень уважал и вполне сознательно опасался. Нет, в органах МВД тоже есть волкодавы, но, как бы это сказать, честнее и проще они что ли, не такие коварные и изощрённые противники. Им легче, у них на той стороне невидимого фронта разрозненные орды неумных грабителей убийц и единичные достойные противники, представленные дельцами и авторитетами преступного мира, а вот у 'комитетчиков' всё гораздо сложнее. Враг иногда не только не ведом, но его бывает, и нет. Так что мозг офицера Комитета Государственной Безопасности, а особенно пятого управления иногда кипит и бьёт гейзером нездоровых фантазий. Они ведь и сектантами занимаются, людьми в своём фанатизме страшноватыми и по-звериному хитрыми и скрытными. Но сектантов у нас в городе не было, и капитан искал точку приложения для своей энергии и жажды деятельности. Всё уже было поделено и особенного выбора для поля деятельности бывшего столичного офицера не было. Иначе, Сергей Евгеньевич бы не пошел на столь сомнительную авантюру с комсомольской дружиной в качестве карающего меча правосудия. А если бы ребятки вошли в раж и убили в праведном пылу кого-то? Сумел бы Сергей Евгеньевич скрыть своё участие и направляющую длань? Очень сомневаюсь. Так что, Сергей Евгеньевич вряд ли вы будете поднимать шум из-за пропажи вашего клеврета, и я избегну наказания за своё преступление. Преступления? Когда я успел? Да вот недавно совсем, минут тридцать назад я убил Владимира Пугина и в этом совершенно не раскаиваюсь.   Да и что мне оставалось делать? Поговорить с ним? Ну, допустим, поговорил. Как думаете, он бы оставил меня в покое? А вы благородно оставляете в покое сдавшегося вам на милость врага или..... Есть такой, научно доказанный, выверт человеческой психики - демонстрируемая жертвой слабость вызывает мало преодолимое желание насилия. Про калеку я уже ранее говорил. Попугать его блеском стали и отпустить, чтобы он всем рассказал о маньяке - недоростке с саблей? Нет, уж увольте. О хоббитах тут ещё не все слышали, так что единственной кандидатурой на эту роль был бы я. Жаль, разумеется, его папу и маму, но свою маму и своих сестрёнок мне было жальче. Одно скажу - умер он быстро, не мучился, и закончим на этом.   Я вытер пот со лба и критически осмотрел проделанную работу. Снег, насыпанный в полынью, куда я столкнул тело, уже намяк и потемнел и скоро превратится в лёд. Глубина тут приличная, течение сильное и тело отнесёт достаточно далеко, что бы суметь привязаться к этому месту. Завтра обещали снегопад, погода будет по-прежнему морозной и пробитая мной дыра во льду исчезнет меньше чем за сутки. Так, теперь подобрать и отнести коловорот с пешнёй и вернуться обратно с метлой - буду следы заметать, г-хм. Сабли я возьму с собой, для них мною уже приготовлено укромное место. Тяжело будет нести вмести с пешнёй и коловоротом и это не совсем верный поступок, но, по моему глубокому убеждению, если я бы их утопил в тёмной воде, то по отношению к клинкам это было бы, по меньшей мере, нечестным. И так на душе скребут кошки, муторно, противно, погано - нужное подчеркнуть. Это я иду не той дорогой. Я, а не Пугин. И то, что произошло на стылом берегу реки еще один шаг по неверному пути. Нужно сворачивать, так как вернуться уже не получиться.   Ну, вот и всё. Всё собранно, метла разобрана на прутики и их ворох заброшен во чрево стального монстра. Чехол с саблями на плече, скрутка с рыболовными инструментами колотит меня по бедру, и шумно отдуваясь, я медленно поднимаюсь к выходу из карьера. Думается мне, что контрольную за четверть я пропущу - на всякий случай мне нужно лечь на дно, а лучше чем заболеть, варианта не придумывается. И вообще, неплохо было исчезнуть из города. Надолго. Но вот родственников у нас в других городах нет, а зимние каникулы уже прошли. Значит надо.... Я даже хмыкнул от посетившей меня мысли, есть что-то в этой идеи неожиданное. Зиме скоро конец, весна пролетит незаметно, а летом криминальный элемент Сова уедет в пионерский лагерь на все три смены, как обычный советский школьник и там изменится. Станет перерожденцем. Логичное продолжение неверно выбранного вектора - вначале попаданец, потом перерожденец. Стыдно, аж плеваться хочется от презрения к себе. Дело и мои люди не пострадают - Длинный вполне справляется, а инструкции я ему оставлю. Да и приедет ко мне, если что, пряников привезёт. Что нибудь посоветую. Слишком резко рвать, по живому, не следует - может снести отдачей бестолковую голову. А тем временем, за лето, может быть, и забудут обо мне. Надежда призрачна, как тающий кусочек слюды, но в лагерь я всё равно поеду - пионер я или не пионер, в конце-то концов?!                  Глава четвёртая.      Провожали меня в пионерский лагерь только мама и солнышки-сестрёнки. Ни кого из моих ребят на плохо заасфальтированной площадке Дворца имени Ленина, где собирались уезжающие и провожающие, не было. В пыльных колючих кустах, что тянулись добавочной оградой вдоль чугунных решеток забора, тоже никто не прятался. Я так решил - только мама и близняшки. Длинный же упрямо настаивал на грандиозном шоу под названием 'Проводы многоуважаемого Совы в пионерский лагерь'. Выдвигал разнообразные доводы, с азартом парировал мои контрдоводы и, озвучивая свои фантазии, почти договорился до факельного шествия, кумачовых транспарантов и многочисленной толпы моих фанатов, скандирующих что-то восторженное, неразборчивое, но очень громкое. Аргументировал он необходимость подобного помпезного действа очень просто и не замысловато - пацаны в лагере не только с нашего района, есть дерзкие чужаки. А они и наехать могут по беспределу и кроме этого, возможны другие, разные многочисленные негативные эксцессы, озвучивать которые он отказался. А вот при столь впечатляющей демонстрации моего высокого положения в обществе, мною будет обязательно получен статус неприкасаемого. И все будут обходить мою тень, приносить дань конфетами 'Мишка в лесу', шоколадными медальками и цветными карандашами. То, что каста неприкасаемых в одной южной стране находится на самом дне общества и единственная доступная им работа, это уборка дерьма, его нисколько не смущало. Пришлось волевым решением разрушить до основания все его планы, а затем указать на существенные пробелы в образовании. Так что Длинный в данный момент изучал историю Индии и возникновения каст. Запоминал путем многократного повторения значения слов буракумин, аль-хадам и хариджани. Дабы более 'не!' и всё в таком духе. Хм, а там ведь и кшатрии и разные просветленные жрецы с йогами. Как бы не вышло, что я дал новую пищу для костра его бурных фантазий.   Я задумчиво почесал висок, краем глаза наблюдая за бегущими к лотку со сладкой ватой сестрёнками. С одной стороны, повышение интеллектуального уровня моих людей дело нужное и необходимое, с другой стороны, умными людьми тяжело управлять. Извечная дилемма выбора между войском баранов возглавляемым львом и стаей волков. Плюсы есть и там и там, но вот управляемость в стае как-то не очень. Впрочем, стадо баранов мне не нужно однозначно и поэтому просто будем по возможности избегать ситуации 'Акела промахнулся' и всё будет нормально.   -Димка, Димка! Нам десять копеек на вату не хватает!   Вот как им можно отказать и не дать эти жалкие десять копеек? Глянешь в эти голубые глаза, наполненные светом и обожанием любимого братика, мудрого, сильного, доброго и просто тонешь и тонешь в океане радости, а в сердце зарождается тёплая волна и хочется раскрыться, сломать створки жесткой раковины и громко закричать 'Я счастлив! Слышите вы все! Я счастлив!'.   -Да, Димка же! Ты нас не слышишь, что ли?!   И столь искренняя обида звучит в голосе Алинки, что я смущаюсь и что-то бормоча, сую ей в маленькую ладошку целый рубль. Двойной восторженный визг, слюнявое чмоканье в щёки с двух сторон и дробный стук сандалий сообщает мне, что ласточки упорхнули. Я с умилением смотрю им в след.   -Балуешь ты их, Дима. Совсем уже от рук отбились, уроки плохо делают, целый день капризничают, меня не слушаются. Всё бантики, да наряды у них на уме!   Мама кладёт мне свою руку на плечо и тихонько вздыхает.   -Мам, я с ними поговорю. Вот из лагеря вернусь и обязательно поговорю. А сейчас пусть радуются лету, хорошо, мам?   Мама снова вздыхает и, соглашаясь, грустно кивает головой. Она не хочет, что бы я уезжал в лагерь, очень не хочет. За прошедшее время я стал надеждой и опорой, непробиваемой стенкой, за которой слабая женщина может спокойно возделывать свой скромный уютный садик и не бояться холодных ветров, утренних заморозков и уничтожающего посевы града. Моя мама самая обыкновенная женщина с неловкой судьбой, неудачной личной жизнью и теперь она просто боится изменений в своём тихом и безмятежном мирке. Я беру её за руку и, разворачиваясь к ней лицом сперва долго, молча смотрю, а потом говорю, вкладывая в каждое слово всю доступную мне нежность и любовь:   -Мам, всё нормально. Длинный постоянно будет заходить, Макс с тобой вместе в цехе работает. Они обязательно помогут. Во всём. Ты даже можешь их в магазин посылать за хлебом - я нежно улыбаюсь маме и тут же продолжаю строго, не убирая улыбки с лица - И, мам, прекрати грустить - я уезжаю не навсегда. Денег дома достаточно, Люда предупреждена и в середине каждой недели она будет собирать тебе набор продуктов. Всё, хватит печалиться, немедленно улыбнись - малышки к нам бегут.   Я отвернулся, задрал вверх подбородок, выпрямился и чуть напряг плечи, придавая всему своему облику жесткость и неприступность. С женщинами, а моя мама всего лишь женщина, только так и надо поступать. В меру ласки, в меру строгости. Главное соблюсти равновесие и вы тогда будете иконой, на которую они станут молиться, пусть и звучит это богохульно, но не я устанавливал правила, я по ним лишь играю.   Свежий вихрь неимоверного восторга, смеха и непрерывного радостного щебетания окружил меня. Я рассеяно слушал сестричек и млел. Правильно говорят - детей любят, внуков обожают, а в правнуках души не чают. Для меня болтушки-хохотушки не только сестрички, но и праправнучки, так что сами понимаете размеры моей любви к ним и моё состояние полного счастья, до умилительно-глупейшей улыбки на лице.   Хрип мегафона, громкий щелчок по белому металлическому конусу и усилитель голоса недовольно хрипит прокуренным женским контральто:   -Товарищи родители! Папы и мамы! Просим вас подойти вместе с детьми к афишной тумбе! Вещи с собой не берите! Товарищи родители....   Ага, никто не возьмёт. Все так и оставят без присмотра чемоданы фибровые, подписанные химическим карандашом, и другие дерматиново-клеенчатые вместилища зубных паст, маек с носками и домашних пирожков. Гудящая толпа колыхнулось туда-сюда, и потекла к тумбе сперва тонкими ручейками, а затем грозным селевым потоком. Я подхватил свою, сшитую из прочного брезента сумку и зашагал вслед людской волне.   Мегафон вновь хрипло откашливается словами:   -Сайкин Витя - третий отряд! Автобус под номером пять! Харитоновы Света и Игорь - второй отряд. Автобус под номером.....   Ну, вот и начался долгий и муторный процесс собирания в кучу мам, пап и их стрижено-заплетённых отпрысков для пересчитывания их по головам и облавному загону в пышущие жаром металлические коробки автобусов. Вон они стоят, рыжие обшарпанные чудовища без кондиционеров, с рессорами от телег и двигателем, работающим только на обогрев атмосферы. Со скользкими, резано-рваными дерматиновыми сиденьями с вырванными кусками поролона я уже смирился, но вот с манерой водителей грызть семечки, болтать с кондуктором, крутить верньеры приемников и одновременно рулить этим позором советского автопрома никак не могу. Поэтому, после окончательного озвучивания какой отряд едет в каком именно газенвагене, я разыскал свой автобус с надписью на куцей картонке 'Дети' и устроился у окна посередине салона. Хоть какая-то гарантия безопасности.   Мама и сестрёнки махали мне руками, улыбались, пытались, громко крича, досказать что-то важное и жизненное необходимое, что они не успели мне сказать ранее. Я смотрел на них и счастливо улыбался.   Самые обычные проводы, когда все ощущают в себе непреодолимую необходимость высказаться напоследок, намахаться руками и обязательно задушить в объятьях провожаемого сына или дочь, ибо они покидают обожающих его родственников на неимоверно долгий срок -чуть более пары недель.   Рыжий 'ЛиАЗ - 677' рыгнул сизым выхлопом и дёрнулся, сдвигая свою воняющую бензином тушу с места. 'Он сказал - поехали', а я взмахнул рукой, выбивая из пальцев соседа коробок со спичками и коротко ударяя его локтем под дых.   М-да, весело начинается моё путешествие к пионерским кострам и линейкам - один альтернативно одарённый подзуживает другого поджечь бант у соседки впереди, другой, не задумываясь, достаёт спички. А к концу смены они убьют поваров и сожгут лагерь?      -Васнецова! Я к тебе обращаюсь, Васнецова! Вот скажи мне, ты на самом деле родственница великого русского художника или я ошибаюсь?   -Да, Олег Юрьевич. То есть, нет, не родственница.   Писклявый голос конопатого худосочного существа с пионерским галстуком на тонкой шее сверлом входит в уши и добавляет ещё немного к головной боли, уже захватившей лоб и медленно ползущей к вискам. Чаша гнева переполняется, и голос старшего пионервожатого наполнен ядом и безысходной горечи:   -Так какого же чёрта, Оленька, ты рисуешь стенгазету, вместо того, что бы размещать по палатам ребят своего отряда?!   Голос к концу фразы превращается в рык, и Оленька испаряется в открытой настежь двери веранды.   -Ну, вот как с такими кадрами работать? Впрочем, кого я спрашиваю.....   Олег Юрьевич Когтев прекращает вопиять в пустыне и, обводя взглядом присутствующих на веранде пионервожатых и отрядных воспитателей, мысленно вздыхает. Ни одной достойной его внимания фемины. Все некрасивые как на подбор, либо худые, либо толстые. Коротконогие, лица круглые как блин, глаза неумело накрашены и выражение их невероятно глупое. То ли дело смена прошлого лета! Рыженькая Танечка, само обаяние и виртуозная гасительница любых конфликтов. Красавица Людмила, предмет поклонения и подражания всех девчонок лагеря и непревзойденная затейница и выдумщица Гюльнара! Черненькая как уголь и такая же пылкая. Стоит только припомнить их встречу в кинобудке, а потом в кабинете директора лагеря, когда Сергеич умотал домой на выходные. Эх, вспомнить-то как приятно! Олег почувствовал, что вспоминает не только он, но и кое какая часть его тела и заёрзал на стуле.   -Так, что у нас ещё осталось по плану, девочки? Всех распределили? Хорошо. Оксана Ивановна, больных, вшивых и лишайных на смене нет?   Сушеная вобла в белом халате одарила его царственным взглядом и снизошла до ответа:   -Больных детей на смене нет, Олежек и разве состояние здоровья детей находится в ведение старшего пионервожатого?   Сучка. Змеиная улыбка и высверк очков в золоченой оправе и как добивающий удар процеженная сквозь тонкие губы следующая фраза:   -Знаете, Олежек, я всегда считала, что дело пионервожатого поднимать флаг на линейке, разжигать костры и петь возле них разные песни, а не измерение температуры у детей.   Дважды сучка. Ничего, ничего, придёт время. Сергеич тебя терпеть не может, в гороно тоже наслышаны о вашем величестве и будем надеяться, что это твое последнее лето, неуважаемая Оксана Ивановна.   Олег скривился, как от съеденной дольки лимона и выдавил из себя улыбку:   -Спасибо за ответ, Оксана Ивановна. Больше я вас не задерживаю.   Плохонький ответный удар, трусоватый, но вступать в открытый конфликт он пока не будет. Олег пододвинул к себе список с фамилиями, покусал кончик ручки: 'Ровно тринадцать детдомовцев. Это не к добру. От детдомовцев и просто проблемы бывают, а в нынешней смене их ровно тринадцать. Чёртова нехорошая дюжина. Ещё к ним добавим ребят, напротив фамилий которых проставлены красной пастой галочки и можно смело начинать грустить. Все помеченные состоят на учёте в детской комнате милиции и среди этой хулиганистой компании целых три девочки. Девочки, это очень плохо. Даже не так, а так - очень, очень плохо. Их не выведешь на веранду ночью и не заставишь приседать, держа на вытянутых руках подушку. Их не отведёшь за угол и не отвесишь хорошего пинка по тому месту, которым они думают. Девочки - это проблема с большой буквы. А эти клуши, так называемые пионервожатые, способны лишь расплакаться и прибежать нажаловаться на непослушного им ребёнка. Дать пощечину зарвавшейся соплячке они просто не способны'.   -Олег! Выйди сюда.   О, Сергеич! Явление грозного Юпитера народу. Олег поднялся из-за стола и, спускаясь по ступеням веранды, пытался предположить, что заставило директора лагеря и по совместительству небожителя спуститься на грешную землю.   -День добрый, Сергеич.   -Здоровались уже. Ты вот, что, Олег.....   Сергеич несколько секунд изучает переносицу Олега, потом отводит взгляд и спрашивает, смотря в сторону:   -Ты нигде, ничего не натворил, Олег? Самиздат свой читать никому не давал, ни с кем о нём не говорил по-пьяни? Не дрался?   -В смысле, Сергеич? Какой самиздат? Какие пьянки?   -Да без смысла! Иди-ка сюда, читатель!   Сергеич шагнул в сторону от выхода с веранды, пальцем поманил за собой. Когда они скрылись за разросшимися кустами, он ухватил Олега за нашитые на груди батника планки и зашипел-зашептал, нависая над собеседником:   -Мне оттуда звонили! - толстый палец, поросший жесткими чёрными волосками, проткнул синею пустоту неба - Понимаешь, Олег, оттуда! Спрашивали о тебе, что и как. Интересовались, какой у тебя моральный облик, почему ты не вступаешь в партию - твоё заявление я же ещё прошлой зимой подписал.   -И что? Что ты им ответил Сергеич? И отпусти ты меня!   Олег попытался отодвинуться от Сергеича, но собравшие в щепоть ткань рубахи пальцы не пускали. Взгляд его собеседника стал свинцовым, черты лица потяжелели, рубя глубокими морщинами пористую и угреватую кожу:   -А ничего я им не сказал, Олежек, ничего. Не успел. Трубку положили, а потом снова перезвонили - ждут тебя на перекрёстке за воротами лагеря. Чёрная 'Волга'. Так что перепоручи свои дела кому-нибудь и иди. И помни, Олежек - не надо подводить меня, не хорошо это.   Вот это Олега и добило. Сергеич боялся. Пусть он и угрожал, и взгляд его был тяжелым и пронизывающим, но жалобные нотки в конце последней фразы расставили всё по своим местам.      Привычно отдав салют дежурным у ворот лагеря, Олег левой рукой толкнул калитку, правой страхуя тяжелую железную раму. За один день детишки вряд ли успели укоротить калиточную пружину, обычно это делают на третий-пятый день, но с этими малолетними гражданами приходилось держать ухо востро - вдруг опытом за зиму обменялись? А получать по телу ребром железного уголкане было никакого желания. В позапрошлой смене одному из четвёртого отряда даже 'скорую помощь' пришлось вызывать - рассекло пацану кожу на голове, добаловались. И сделать с этими цветами жизни ничего невозможно - ну компота лишишь или просмотра киносеанса и всё наказание, а они снова принимаются за старое. Другие, правда, уже, но разницы ни какой. Лучше бы в дырки от выбитых сучков в стенке туалете за девчонками подглядывали, всё меньше вреда и беспокойства.      Чёрная 'Волга' обнаружилась там, где и говорил Сергеич, за поворотом. Все дверцы распахнуты, с водительской стороны высовывается нога в сетчатой импортной туфле и рука с лимонадной бутылкой. Бутылку почти не видно из-за обхватившей её ладони. С пассажиркой стороны вьётся сигаретный дымок. Солнцезащитные козырьки опущены, и лиц сидящих в машине, не видно. Зато Олега они разглядели прекрасно. Пассажир отбросил в траву сигарету и громко позвал:   -Олег Юрьевич! Здравствуйте! Пройдите, пожалуйста, в машину.   Даже голову из салона не высунул, невежа. Олег прошелпо окурку, мстительно крутанувшись на каблуке надымящемся 'бычке' и обжегшись о хромированную полоску на дверце, забрался в нагретый солнцем салон машины.   -Здравствуйте.   Пассажир обернулся, без слов вытянул к лицу Олега руку с раскрытым удостоверением с красными краями и большой печатью. Олег прочитал: 'Сергей Евгеньевич Смирнов, капитан, пятое управление КГБ'.   Стало почему-то вдруг холодно, зябко, маленькие капельки пота предательски выступили на висках.   -И чем.... Зачем я вам понадобился, товарищ капитан?   -Я хотел бы с вами поговорить, Олег Юрьевич. В свободной обстановке, на природе, не в своём кабинете. Это просто разговор и знаете, я даже попрошу вашего тёзку оставить нас наедине. Олег, выйди, пожалуйста, из машины.   Водитель заворочался на сиденье, звякнул стеклом лимонадной бутылки и по частям выбрался из салона 'Волги'. Олег непроизвольно отследил взглядом весь процесс извлечения массивного тела из узкого пространства машины. Тёзка впечатлял. Из него можно было наделать двух Олегов и ещё осталось бы на Гульнару. Кадык непроизвольно дёрнулся вверх-вниз.   -Гиревик, мастер спорта.   Насмешливый голос капитана отвлёк Олега от разглядывания чуда природы.   -Ага.   Сказал Олег, лишь бы что-то сказать и перевёл взгляд на откровенно улыбающегося Сергея Евгеньевича.   -Знаете, Олег.... Можно, я буду звать вас - Олег? - капитан дождался разрешающего кивка и продолжил - Так вот, Олег, не всё является тем, что мы видим. Бывают, знаете, интересные открытия в повседневном. Вот ваш тёзка, например, имеет высшее образование и думает поступать снова. Представляете?   Олег снова кивнул, сам себе неприятно напоминая фарфорового болванчика.   -Вот и я о том же! - Сергей Евгеньевич продолжал улыбаться Олегу, словно он был его самым близким, давно потерянным и вдруг найденным родственником - И тема нашего разговора будет о несовпадении внешнего вида с внутренним содержанием.   Олег ещё раз непроизвольно мотнул головой, пытаясь уловить смысл словесных кружев, что плёл капитан.   -Вижу, не понимаете. Что ж, перейдём к сути вопроса.   Сергей Евгеньевич сунул руку куда-то в район бардачка, щёлкнул застёжкой синей папки. На секунду отвернувшись, он извлёк из кожаных недр чёрно-белую фотографию и, держа её пальцами за верхний край, повернул изображение к Олегу.   -Посмотрите внимательно на этого мальчика, Олег.   Голос капитана вежливый, но требовательный. Олег всматривается в чёрно-белое фото. С фотографии на него смотрит самый обычный пацан в школьной форме с аккуратно повязанным пионерским галстуком. Рубашка белая, верхняя пуговица расстёгнута. Правильные черты лица. Взгляд прямой, открытый.... Взгляд? Олегу показалась, что в глубине глаз мальчика ему чудится какая-то тень, плотная, угловатая, тёмная. Олег даже подвинулся поближе, но нет, больше он ничего не увидел.   -Заметил?   -Что заметил?   -Тень, Олег, чёрную тень.... Все замечают, когда смотрят в первый раз. Потом не видят, но первое впечатление у всех одинаковое. Некоторые даже креститься начинают.   Сергей Евгеньевич скривился и сделал движение губами, будто хотел сплюнуть, но сдержался.   -В общем именно об этом мальчике, Дмитрии Олине, я хотел с тобой поговорить, Олег.   -А он кто? Шпион?!   Олег выпалил глупый вопрос и густо покраснел под укоризненным взглядом капитана.   -Ну, какой он шпион, Олег, что ты! Диме всего двенадцать лет. Но, вот понимаешь, вокруг него постоянно крутятся разные уголовники, спекулянты-фарцовщики, хулиганы. Возможно, мальчик выбрал не ту компанию или затянули его туда, понять это нам надо. Может быть, мальчику нужна наша помощь, дружеская рука старших товарищей, добрый совет, а мы и знать не знаем и ни чего не предпринимаем. И сейчас он как раз в вашем лагере, в третьем отряде.   -В четвёртом - машинально поправил Олег - двенадцатилетние в четвёртом отряде.   -Хорошо, пусть в четвёртом. Но сути дела это не меняет. Понимаешь, я хочу, что бы ты помог мне в этом деле разобраться. Есть что-то в нём такое - капитан неопределённо покрутил пальцами кисти в жарком воздухе салона - Что такое, непонятное, нехорошее. Да и отца у него нет, мать их троих воспитывает. Жалко будет, если парнишка по наклонной дорожке пойдёт. А ты бы приглядел за ним, помог в чём-то, к работе пионерской привлёк. Спорт там, библиотека..... Ну, тебе виднее, Олег, это ты же у нас старший пионервожатый.   -А с чего это капитан КГБ вдруг решил приглядеть за пацаном? Вроде бы этим занимается детская комната милиции? Совет дружины, школа. Что-то не сходятся у вас, Сергей Евгеньевич, слова с фактами!   Олег выпрямился на сиденье и вызывающе посмотрел на капитана. Раньше это надо было делать, раньше, но и сейчас ещё не поздно. И ему совершенно не нравится ни сам капитан, ни его слова. Шпионить за мальчиком? Да никогда!   Сергей Евгеньевич достал сигарету, 'Родопи' отметил Олег, задумчиво покрутил её в пальцах, прикурил и выдохнул едкое облако дыма:   -Говоришь, не сходится? Ну не сходится, так не сходится.   Капитан вновь нырнул рукой в папку:   -Вот тебе Олег, мой номер телефона. Если что-то заметишь за Олиным странное, услышишь или увидишь - сразу же звони мне.   -В сексоты вербуете, товарищ капитан? Так вот, что я вам скажу, уважаемый Сергей Евгеньевич....   Олег вдруг почувствовал в себе совершенную уверенность в собственных силах, страх перед всемогущим 'комитетчиком' внезапно куда-то исчез и он набрал воздуха в грудь, что бы достойно ответить этому... этому человеку! Но не успел. Капитан перегнулся через спинку сиденья и, ухватив Олега за рубашку, рывком подтянул к себе.   'Да что же это такое! Все за батник, да за батник хватают, а он тридцать рублей стоит!' успел слабо возмутиться Олег и уткнулся в колючие зрачки капитана. Сергей Евгеньевич смотрел на него черствым и немного отстранённым взглядом, словно удивлялся увиденному. Потом его губы разомкнулись, тоненький шрам на верхней губе неприятно искривился:   -А не скажешь ты ничего мне, Олег. Ты возьмешь номер телефона и пойдёшь обратно в лагерь, работать. И будешь мне регулярно звонить - каждый вторник и пятницу до двенадцати ноль-ноль. А иначе....   Голос капитана стал жестяным, словно он не говорил, а озвучивал напечатанный текст:   -А иначе, Когтев Олег Юрьевич, 1952 года рождения, не судимый, кандидат в члены КПСС, женат, детей не имеет, ты вылетишь из очереди на квартиру, а твоя аморальная связь с Юнусовой Гюльнарой Гарифулловной будет рассматриваться на общественном собрании! Ну, а если этого тебе будет мало, то я могу напомнить тебе поездку в Москву, где ты приобрёл у спекулянта Баранова Владимира Анатольевича диссидентскую литературу, а потом эту литературу распространял, распечатывая на 'ЭРЕ', то есть пользовался служебным положением и совершал уголовно наказуемое деяние. Так что ты будешь звонить мне, никуда не денешься. А теперь пошел вон отсюда, герой, блять, задрипанный!   И Сергей Евгеньевич брезгливо оттолкнул от себя старшего пионервожатого пионерского лагеря 'Ленинец'.      Вас когда-нибудь насиловали? Нет? А оплёвывали, целясь прямо в глаза? Тоже нет? Повезло вам. А вот старший пионервожатый Когтев Олег Юрьевич, чувствовал себя так, будто с ним всё это проделали одновременно и не по разу. Ладонь жёг белый кусочек картона, но пальцы не разжимались, что бы уронить его в пыль, в грязь, туда, где ему самое место. Щёки горели от стыда, скулы сводило судорогой и губы, едва разжимаясь, выплёвывали ругательства. Не мат, нет. Олег ни когда бы себе этого не позволил, но вот гады, сатрапы, сволочи и мерзавцы сыпались из его рта непрерывным шипящим потоком. Прекратил он ругаться только у ворот лагеря. Слепо поглядел на вновь приветствующих его пионерским салютом дежурных, механически шевельнул рукой, отвечая, а потом на полушаге развернулся и уставился на удивлённо глядящих на него юных существ в чёрных шортах и белых рубашках. Один из дежурных звонко шмыгнул носом и несмело улыбнулся, глядя на застывшего на месте старшего пионервожатого.   И вот о таком же мальчишке он должен будет докладывать этой сволочи в погонах? Нет, он не будет! Или будет? Светка со свету сживёт из-за очереди, про Гульнару ей уже рассказали доброжелатели. Но и это не смертельно, а вот самиздатовская перепечатка.... Это конец всей его жизни, уголовный срок, лет пять, точно. Кто рассказал, кто предал? Сергеич? А какая сейчас разница!   Олег улыбнулся сопливому дежурному и, распрямившись, твёрдо вскинул руку пред лицом, чётко отдавая салют.   Я буду звонить вам, товарищ капитан, буду. Но вот только услышите ли вы от меня то, что хотите?         Глава пятая.      Я сидел на кровати, подобрав под себя ноги и наблюдая за суетящимися по палате моими будущими, возможно, приятелями, друзьями или врагами и переваривал впечатления от увиденного. Занимался этим тщательно и не торопясь. За простыней, пододеяльником, наволочкой и куском ткани, лишь по недоразумению зовущимся полотенцем, я не пошел - всё с собой привёз. Ненавижу серые, плохо выстиранные тряпки с фиолетовыми штампами в уголках и ткань в клеточку, первый бритвенный прибор всего советского юношества. Или новые, белые, но накрахмаленные до жестяной твёрдости, усладу индийских йогов. Сами на этом спите и этим вытирайтесь. Достаточно того, что я не развернулся и не уселся обратно в громыхающее чудовище под названием автобус, узрев ровные ряды унылых бараков выкрашенных шаровой краской с окнами веранд, напоминающими заклеенные газетными полосками окна городов времён Второй мировой. Центральная, закатанная в серо-чёрный асфальт аллея. Асфальт её неровный, с трещинами, расчерчен белыми полосами с цифрами и украшен двумя лаконичными надписями - старт и финиш. Лобное место с трибуной, деревянным значком пионерии на её лицевой стороне и покрашенным серебрянкой флагштоком навевало смутное ощущение неприязни. Неприкаянные души пионеров, 'казнимых' на общей линейке, изливали негатив?   Нет, так-то в этом 'Ленинце' всё именно то, что и было во всех пионерских лагерях сотню лет назад. Вездесущая акация, пыльные аллейки, качели из металлических труб, утоптанное до плотности бетона футбольное поле, деревянный столб с толстыми канатами, что прикреплены к вращающейся штуковине наверху, гипсовые статуи горнистов и барабанщиков, но вот глаза смотрящего.... Не те это нынче глаза, другие. И вся эта казарменная убогость лагеря меня просто угнетала и загоняла в депрессию.   Где восторженное ощущение ждущего тебя праздника, всепоглощающий азарт при участии в вымученных в ночных бдениях методистами спортивных состязаний? Где дрожание поджилок тела при опасливом преодолении забора лагеря и кружащаяся от радости голова, когда ты бежишь куда-то вместе со всеми? Неважно куда, главное - вместе! Нет этого. Зато есть подъём и отбой по расписанию, обязательное участие в 'Весёлых стартах' и разных конкурсах 'Умелые руки', 'Юный мастер' и прочих. Монотонное разучивание отвратительно рифмованных речёвок.   'Кто шагает дружно в ряд? Пионерии отряд! Кто идет? Мы идем! Куда идем? В столовую!'.   Звонко, громко, с чувством, что бы проснулись повара и заняли со вздохом свои места согласно боевому расписанию. Строем в столовую, строем обратно, заиленная деревянная купальня, всеми ненавидимый 'тихий час', обгрызенные шахматные фигурки, теннисные ракетки с остатками резины на плоскостях и мятые пластмассовые шарики с зелёными и красными иероглифами на белых боках. И всё это мне предстоит вкушать полной мерой ровно три месяца подряд. Правда, будет выезд на побывку домой, ненадолго, но потом-то снова сюда. Начинаешь понимать заключённых, выведенных на режим раздельного нахождения в тюрьме, что при оставшемся сроке в полгода вдруг на всё плюют и ударяются в бега. Тяжело возвращаться в неволю со свободы, идёшь туда и впечатление, словно сам себя душишь.   Чёрт, а правильное ли решение принято мной, спрашивал я себя в сотый раз и всё не находил ответа. Одна моя часть радовалась и беззаботно глядела на мир, купаясь в энергии исходящей от этих мелких электровеников в кедах, сандалиях и парусиновых туфлях. А вот другая половина..... Грустила и унывала, что ли? Так и не разобравшись со своим состоянием, я вздохнул и расстегнул молнию на своей сумке. Буду застилаться.      Нехорошую тишину за спиной я почувствовал сразу. Не то, что всё вдруг затихло, все сразу замолчали и пробирающиеся по своим делам вдруг овладели искусством беззвучного передвижения американских индейцев, нет. Тишина была только в нашей палате, за моей спиной. Впрочем, этого следовало ожидать.   Я повернулся и обвёл взглядом затихших сверстников. Итак, кто у нас тут вожак и индуктор процесса нивелирования всех выделяющихся? Ага, вот он.   Крепкий, коренастый, майка со значком 'Динамо' на груди обтягивает широкий корпус, плечи выдвинуты вперёд, руки по привычке полусогнуты. Скорее всего, борец-вольник. В себе уверен, смотрит с некоторой ленцой и возле него уже начинают виться двуногие прилипалы, но вот сам он на хищную акулу не тянет - взгляд пустоват и сам слишком сильный. Ну, а сила, она вначале уму, а потом владельцу ума - могила.   -Эй, слышь, а чё ты простыни, как все, не стал брать?   Ну, вот и причина отторжения, коллективно бессознательная.   -Простыни? Вот эти?   Я приподнимаю на соседней койке за край ткань со стойким запахом прачечной. В моё время стоило сказать, что у меня аллергия на стиральный порошок и вопрос бы снялся в долю мига, но вот нынешние дети с этим понятием не знакомы. Они и слова-то такого не слышали. Поэтому я продолжаю медленно тащить на себя простыню с кровати, одновременно складывая её гармошкой, а потом, когда чувствую, что на большее сил не хватит, рву её пополам.   Сухой треск рвущейся ткани заставляет сгустившееся вокруг меня облако неприязни отпрянуть в сторону и, закрепляя успех, я делаю шаг вперёд и громко вопрошаю претендента на лидерство, суя ему в руки кусок ткани:   -Разве это простынь? Говно это, а не простынь! - и, не давая ему успеть переоценить ситуацию, продолжаю развивать достигнутый успех - Слушай, а у тебя открывалка или нож перочинный есть?   -Э... Тебе зачем?!   -Компот абрикосовый открыть. Очень вкусный.   Я отворачиваюсь на долю секунды и тут же возвращаю голову назад, ловя глаза крепыша в ловушку своего взгляда:   -Сам, кстати, будешь?   И как финальный штрих несостоявшегося батального полотна - протянутая ладонь и голос, на полтона ниже:   -Меня зовут Дима Олин. А тебя?   Вот и всё. Чистая победа. Никакого нейропрограмирования, разных хитрых вербальных жестов вроде открытых ладоней, поз дружелюбия и вечно счастливого взгляда дауна в переносицу собеседника. Удивил, сбил акцент внимания с себя на несчастного владельца разорванной простыни, поставил противника перед выбором и тотчас же предложил вкусную халявку. И мгновенно у нас образовались мир, дружба, абрикосовый компот. Ну и маленький плюс для моего морального облика - никто не валяется под кроватью без сознания. А то последнее время как-то всё однообразно у меня все конфликты разруливать получается, без дипломатических штучек, без выдумки. Путь же насилия - путь отнюдь не в тупик, а к власти. Но здесь власть мне нужна, как собаке заряженный пистолет - я ведь сюда отдыхать приехал, а не подчинять всех и вся. Я лучше дружить буду. Ну, по крайне мере попытаюсь.      Заплаканную Васнецову Марина нашла в библиотечной беседке. Заведующая лагерной библиотекой ещё не приехала из города, задержалась, дожидаясь, когда ей соберут методички и подшивки журналов и ключ висел на стене в комнате вожатых в свободном доступе.   -Ну, так и знала, что ты здесь!   Марина уселась напротив Васнецовой, критически осмотрев заплаканную мордашку подруги, чуть поколебавшись, протянула ей носовой платок:   -На, подруга, вытрись, а то выглядишь как наш Семёныч после получки - глаза красные, физиономия опухшая. Только от него духами не пахнет.   Васнецова всхлипнула и, взяв протянутый ей кусочек ткани, приложила его к лицу, громко высморкалась, после чего начала нервно теребить платок в пальцах, брезгливо отдёргивая кончики пальцев от ткани, когда прикасалась к влажным местам.   -Рассказывай, подруга, что за горе в нашем ауле? Или подожди, дай угадаю, это Олег Юрьевич, наш грозный главный пионер, причина?   -Да-а! Я газету рисовала, а он, он..... Я потом в отряд пришла, а там какой-то хулиган у мальчиков простынь порвал, а он говорит, что я не слежу за дисциплиной.... А я к девочкам ходила..... Я вышла, а Олег Юрьевич пришел. Я только в комнату, а он меня спрашивает: 'Васнецова, как же вы так?'. И так посмотре-е-ел!   И подруга снова разревелась в голос, всхлипывая, нервно поддёргивая плечами и прижимая к лицу мгновенно начавшую намокать измятую тряпицу. Назвать носовым платком эту пятнистую, в грязных разводах туши тряпочку, язык не поворачивался.   Марина смотрела на Ольгу и хмурилась. Олег, это понятно, отругал её за дело, но вот реакция подруги не совсем соответствовала ситуации. Ну, набезобразничал кто-то из пионеров, ну получила втык, но убегать в беседку и рыдать в уголке это как-то слишком.   'Втюрилась, что ли, в старшего вожатого? Вполне возможно. Олег, мужик симпатичный и представительный, серьёзный, а Оленька у нас девушка 'тургеневская', мечтательная и с настоящей жизнью мало знакомая. Да и не было у неё мужика никогда, так обжимашки после танцев с сокурсниками, а тут сразу такой орёл-мужчина, настоящая 'мечта ткачихи!'.   -Ну ладно, подружка, да будет тебе! Подумаешь, немного поругал! Забудет! - Марина беззаботно махнула рукой и, передвинув стул, подсела рядом, обняла Ольгу, притянув к себе - Он тебе понравился?   -Кто-о?   -Ой, вот только не надо мне тут дурочку из себя разыгрывать! Олег наш, кто ещё! Ну, давай, признавайся - понравился?   -Понравился-я...   -Ну и дура!   Марина отодвинулась от подруги, внимательно посмотрела на ревущую и задумалась: 'Сказать, ей какой Олежка кобель? Так ведь не поверит! Подумает, что я сама на него запала, это точно. Но и оставлять её так не получится - навыдумывает себе невесть чего, нафантазирует, и будет 'оленьими' глазами на Олега смотреть, а девочки из её отряда это мгновенно заметят и укусят в самый неудачный момент. Это маленькие оторвы могут, это у них хорошо получается. А пионервожатая без авторитета - это самый страшный кошмар воспитателя. Всю смену придётся напрягаться и получится, что она, Марина, в итоге будет одна тащить работу по отряду. Ладно, что-нибудь придумаем потом, а пока надо как-то отвлечь её'.   -Ну, хватит милая, не плачь, заканчивай сырость разводить.   Марина потрепала подругу по плечу.   -Кто простынь-то порвал, узнала?   -Дима Олин, из второго звена.   Оля всхлипнула и беспомощно посмотрела на старшую подругу.   -Я его спросила, зачем ты это сделал? А он встал вот так и знаешь, что мне ответил?   Ольга как можно шире распахнула глаза, округлила рот и, развернув плечо, изобразила отвечающего:   -Это всего лишь нелепое происшествие, Ольга Викторовна. Детское баловство. Вам не нужно обращать на это внимание, да и конфликт уже урегуле... уригу...   -Урегулирован.   Марина автоматически поправила подругу.   -Вот-вот, это самое слово. Где вот только наглости набрался так разговаривать?   Марина постаралась припомнить, о ком идёт речь, вроде бы уже она слышала эту фамилию. Спросила, уточняя:   -Это стройненький такой, с зелёными глазищами? Ещё смотрит на всех как на грязь под ногтями? Родители у него кто? Начальники какие-нибудь? Или в торговле небось работают?   -Нет. У него в деле написано, что мать аппаратчицей работает, а отца нет. Их трое у неё, сестрёнки ещё две младшие.   'Олин, Олин. Вроде бы я уже слышала эту фамилию....'. Марина ненадолго задумалась: 'Точно! Олег что-то говорил об этом мальчике. Вроде бы как: 'Обратите, девочки, пожалуйста, внимание на пионера Диму Олина и обо всех конфликтах с его участием сразу же докладывайте мне!'. Странно, не похож мальчик на хулигана.... Выглядит сынком обеспеченных родителей, симпатичный, одет аккуратно, всё на нём не из свободной продажи, уж она-то в этом разбирается, на учёте не состоит, иначе бы ей об этом сказали. Что же тут придумать? Кстати, а если его в совет дружины ввести? Мальчик, вроде бы умный, слова научные знает, будет и при деле и на глазах. Хорошая мысль! А сейчас Оленьку успокоим и пойдём отсюда'. Марина мысленно похвалила себя и, решительно хлопнув ладонью по столу, громко сказала:   -Так, подруга! Поревели и хватит. Пойдем в отряд. Павлик там один, а эти архаровцы уже точно по коридору с зубной пастой к девчонкам крадутся или кому-нибудь уже 'велосипед' организовали! А насчёт Олега Юрьевича, мой тебе совет - наплевать и забыть! Наш старший вожатый женатый человек. А ну-ка, стоп, в глаза мне погляди!   'Мд-а, точно дура, да ещё и набитая!'. Марина крепко ухватила пальцами Ольгу за подбородок, поднимая её голову вверх и поглядев в мокрые блюдца, что были глазами подруги и тяжело вздохнула:   -Так ты не знала? Ну, Оленька, девочка моя.... Ох, горе ты моё, луковое....   Марина почувствовала, что что-то в глазах мешает ей нормально видеть. Она коснулась кончиками пальцев уголков глаз: 'Слёзы? Слёзы. Эх, ты, плакса! Ну, ладно, поплачем немножко, а потом сразу в отряд!'.         В библиотечной беседке свет не горел, и увидеть через окна двух плачущих в темноте девушек было невозможно. Только если подойти поближе, то может быть удалось услышать негромкие всхлипывания и отдельно произнесённые слова. Шалый немного постоял у приоткрытой двери, прислушиваясь, но ничего не понял - ревут, друг друга успокаивают, снова ревут. Бабы, одним словом. Шалый сплюнул и, пригнувшись, скользнул через кусты на аллею - реветь-то ревут, но глаза не вытекли, могут и заметить, а ему ещё в палату пробираться!   'Кипеш подымут, спалят на порожняке, бигсы недоё....е, не-е, на кой хер мне это надо?!'.   Он ещё больше пригнулся и тёмным пятном заскользил по сырому от прошедшего дождика асфальту. Настроение было прекрасным - Марко, разбитной цыган с золотыми зубами и нехорошим прищуром чёрно-смоляных глаз оказался на месте и согласился с ним поговорить. Хорошо поговорили!   Шалый перелез через подоконник открытого окна, шикнул на Глиста, сунувшегося было к нему с вопросами, и забрался под одеяло прямо в рубашке и брюках - раздеваться было лень. Все остальные в палате спали или делали вид, что спят и на появление Шалого не отреагировали.   'Чушки сыкливые. Только на двоих наехал, в харю разок дал и сразу все языки в жопу по засовывали. Ни один в ответку не пошел! Сынки мамкины, черти домашние!'.   Шалый довольно заложил руки за голову и принялся вспоминать разговор с Марко.      Марко, молодой цыган лет двадцати пяти, сидел на бревне у стены гаража мастерской и курил, с усмешкой смотря на приближающегося Шалого.   -Здравствуй, ракол (босяк)! Как твоя нога? Больше не болит? Тырить вещи у людей не мешает?   Шалый скривился. Именно Марко, когда он забрался к ним в дом после очередного побега из детдома и, сложив украденные вещи в сумку, уже перелезал через забор и прикидывал, сколько он получит денег от продажи шмоток, ловко угодил ему поленом по голени. Соответственно, с подбитой ногой сбежать ему не удалось, и получил он от цыган с лихвой. Попинали ромалы его хорошо, от души, пару раз поднимали на ноги и били с оттягом под дых, вышибая воздух и заставляя, скуля от боли, падать на грязную землю. Скулить-то, Шалый скулил, но в остальном молчал. Рот не раскрывал и только подвывал от боли, понимая бессмысленность воплей вроде: 'Дяденьки, я больше не буду', 'Ой, больно!', 'Отпустите, пожалуйста' и прочей фигни. Цыгане это. Эти к участковому не поволокут, заявление писать не будут. Поэтому он и молчал, терпеливо снося побои, и радовался про себя, что его обрили налысо в детском приёмнике. Иначе, эта злобно шипящая старая карга давно бы все волосы ему выдрала. Но её грязные пальцы с длинными ногтями лишь бессильно скользили по стриженой голове, а глаза Шалый берёг, плотно зажмурившись и прикрываясь руками. Так что, отделался он тогда, можно сказать, легко - ну побили, ну синяков наставили, ерунда! А вот ментам не сдали. Это было для Шалого замечательно, иначе всё, была бы ему 'зелёная' дорога в специнтернат. А так, побили немного, в сарай на ночь закрыли, а на следующий день покормили и даже налили стакан бино, самодельного вина.   Наливал Шалому Марко, он же и начал мутный разговор. Остальные два цыгана - смуглые, кучерявые, как нестриженные бараны, молчали и тяжело смотрели на Шалого положив на стол сжатые в кулаки руки.   -Ты, ракол, очень плохо поступил. Лав мищипо о ромындыр делал, добро наше брал! Совнакуниангрусти - кольцо золотое крал, вещи крал. Совсем ты бинг, чёрт русский! Надо было тебя ментам сдать, но мы с братьями подумали и решили сперва тебя спросить - хочешь к легавым, ракол?   Шалый отрицательно мотнул головой.   -Вот и я братьям так сказал - не хочет он!   Марко глянул и на братьев, несколько секунд смотрел на правого, потом снова налил в стакан вина и принялся дальше разводить Шалого:   -Ты пацан, смелый! В дом к нам забрался, не побоялся, уважаю! Вещей много собрал - наш баро(старший) видел, удивлялся какой ты сильный! Молодец! - Марко похлопал Шалого по плечу - Но у нас брать не надо! Нехорошо это, у других бери, ракол! Нам приноси, мы тебе платить будем как надо, хорошо платить будем!   -На сброс лоховый подписываете?   Шалый угрюмо посмотрел на дружелюбно улыбающегося Марко.   -Дело тебе, пацан, предлагаем. Хорошее дело. Так что ты сразу говори, что думаешь - если нет, вон удэр(дверь) и иди отсюда. Но к нам больше не приходи - убьём.   Голос правого цыгана был густым и с какой-то нехорошей хрипотцой, словно под бородой у него скрывался на шее шрам, от раны, что повредила горло.   Шалый немного посидел, подумал, с опаской оглядел всех троих цыган, что взирали на него как на лярву какуюи, соглашаясь, кивнул. А чё нет? Какая ему разница кому и где стыренное продавать? Цыганам даже лучше - не сдадут, увезут вещи куда-нибудь далеко и там продадут. Так что ничего он терял, наоборот, место нашел, куда товар сбрасывать, если что.   Вот поэтому он и пришел сейчас снова к цыганам, ненадолго сбежав из лагеря. На вожатых он ложил с прибором - Глистна в постели 'куклу' сделал, да и не любят воспитки с детдомовскими связываться. Идти до цыган было близко - посёлок Зырянка вместе с лагерем находились на одном берегу городского пруда.   -Здоров, Марко!   -И тебе не кашлять, Шалый! Снова из детдома сбежал?   -Не, я в лагере тут, пионерском. В 'Ленинце'.   Глаза Марко блеснули:   -Что-то принёс?   -Нет, Марко.   Шалый подобрался, придал себе серьёзный вид и, опустившись рядом с цыганом на бревно, закурил вытащенную из пачки сигарету. У Марко он и не подумал стрельнуть, хотя тот и курил сотую 'Яву' с золотыми кольцами у фильтра. Неправильно это будет для серьёзного разговора.   -Надо о цене сперва перетереть бы, а там и будем дальше смотреть, чё там выйдет.   -Ай, молодец, ракол! Настоящий мужчина! Ну, давай, пошли в дом, разговор там лучше вести.      Олег потянулся, с наслаждением хрустнув суставами и покачавшись на стуле, вопросил вслух чайник на переносной одноконфорочной плите:   -А не выпить ли нам ещё какао?   Чайник на прямой вопрос промолчал, но в ответ на небрежное покачивание рукой недовольно булькнул, сообщая, что вода в нем есть и если желаете испить горячего, то он совершенно не против. Олег задумчиво нашарил в кармане коробок, зажег спичку и рассмеялся, глядя на бессильную попытку маленького огонька поджечь чёрный круг электрической конфорки.   -Ну, ты и заработался, приятель!   Он повернул регулятор нагрева и уставился в окно, прислонившись лбом к холодному стеклу. Второй фонарь на центральной аллее не горел, и он сделал себе мысленную пометку сказать об этом завтра Евсеичу, совмещавшему ставки лагерного электрика и плотника. Оконное стекло приятно остужало лоб и хотелось так стоять долго, ни о чём не думать и смотреть в темноту. Но раскрытый журнал календарного плана по физическому воспитанию призывно белел страницами на столе. Вообще-то, заполнять журнал была обязанность физрука, но сам лагерный физрук к этому был неспособен. Не в смысле постоянной его неадекватности, вследствие излишнего употребления своего любимого допинга, просто почерк у Ивана Быкова был настолько неразборчив, что это было чем-то невероятным. Буквы скакали, наползали друг на друга, сливались в вытянутые ленты и написанное им расшифровке категорически не поддавалось. Ваня сопел, наливался дурной кровью, соответствуя фамилии, заглядывал себе под кулак и рвал бумагу, яростно давя кончиком стержня на ненавистный лист. Процесс написания одной строчки для него превращался в настоящую пытку. Он жалобно смотрел на присутствующих при этом и, не выдержавшие мольбы его глаз, люди приходили к нему на помощь, отбирая судорожно зажатую в пальцах ручку. Поэтому Олег размешал ложкой порошок 'Золотого Ярлыка' в ковшике, быстро ухватив за ручку, переставил чайник на подоконник и вывел регулятор нагрева на минимум - стол рядом и сидя за ним, он увидит, когда начнёт закипать какао.   Заполнение журнала продвигалось медленно - всё время крутилось перед глазами лицо кэгэбешника, и снова и снова вспоминался его презрительный взгляд. Олег отодвинул журнал в сторону, чтобы не закапать и отпил сваренного напитка, вспоминая прошедший день.   Сергеич, когда он вернулся в лагерь, сразу же затащил его к себе и, уставившись на Олега, угрюмо спросил:   -Что ты им рассказал?   Не о чём спрашивали, ни что хотели узнать или говорили, а вот так, в лоб, в открытую намекая на его, Олега, стукачество.   -Про тебя? - Олег прошелся по кабинету, пощелкал кнопками на радиоле, обернулся к стоящему за спиной и сверлящему его взглядом директору лагеря - Про тебя ничего. И ни про кого. На х...й мы им все не сдались, о другом разговор был.   -Тогда о чём спрашивали? - Сергеич потянул галстук, ослабляя узел, чертыхнулся, полностью стащил удавку с шеи и, обойдя Олега, сунулся в тумбу стола - Будешь?   На полированной столешнице возникла зеленоватая бутылка бренди 'Слынчев бряг'.   -Нет, мне ещё по отрядам идти с проверкой, да и тебе не советую.   -Это верно, Олежек, это верно - сопровождаемое тяжелым вздохом бренди отправилось назад, в темноту тумбы - Так зачем приезжали-то? КГБ, оно по пустякам не ездит, сам знаешь. У них ведь если на заметку попал, то всё, увольняйся и вербуйся на дальний север... Хотя - Сергеич неприятно дёрнул щекой - и там достанут!   -Да говорю тебе - не спрашивали он ни о ком из персонала! Он, представляешь, все пацаном из четвёртого отряда интересовался. Неким Димой Олиным.   -Хулиган? Или родители его.... Ну, отметились или на производстве закрытом работают?   Сергеич неопределённо крутанул в воздухе кистью.   -Да нет! - Олег досадливо помотал головой - Пацан как пацан, мать аппаратчица на 'Азотке', цех обычный, не пьёт. Да и не говорил капитан о его матери - только о самом пацане. Следить за ним заставил. За двенадцатилетним мальчиком! Диссидента нашли, тоже мне! - Олег чуть подумал и щёлкнул пальцами - Давай, доставай, зря ты прятал.   -Ну и правильно, Олежка, это правильно! Нервы не казённые, беречь их надо!   Сергеич наклонился, завозился, двигая вслепую рукой, зашуршал бумагами, забрякал стеклом, нагнулся ещё ниже и вскоре вынырнул из-под стола с сияющей физиономией:   -Засунул далеко! Еле достал!   Янтарная жидкость с терпким запахом плеснулась в стаканы.      После общения с директором, Олег сразу же отправился с проверкой по отрядам. Запах его не смущал - ну выпил чуть, особой беды нет. А запах? А что запах? От Быкова вон за километр пахнет и ничего, всё в ёлочку! Выпитый натощак алкоголь его расслабил и создал ощущение лёгкой эйфории и бесшабашности.   'А не зайти ли мне сразу в четвёртый отряд? Посмотрю на этого вундеркинда, которым интересуются целые капитаны КГБ!'.   Олег развернулся, оставляя за спиной недоумевающую от его поступка воспитательницу пятого отряда, и быстро пересёк центральную аллею.      В корпусе четвёртого отряда стоял привычный гвалт, пионеры носились из 'чемоданной' комнаты в палаты и обратно, кто-то из мальчиков постоянно ошибался дверьми и вылетал из девчоночьей палаты с раскрасневшимся лицом. Девочки сбились в стайки и щебетали, внимательно оглядывая собеседниц - годится в подруги или нет? Не слишком ли красивая, не затмит? В углу веранды двое щеглов, одинаково стриженных 'под ноль' и оба в белых футболках, толкались взглядами и примерялись, как половчее заехать противнику по уху. Олег на них шикнул и несостоявшиеся бойцы медленно, подволакивая ноги и сердито оглядываясь, разошлись по углам. Марине, выглянувшей из комнаты вожатых, Олег выразительно кивнул на драчунов - проследи. Марина кивнула и энергично вторглась в процесс воспитания, руководства и ознакомления с лагерной жизнью. Крепко ухватив одного из стриженых, завела его в крайнюю палату и через секунду её голос громко спрашивал: 'А умеют ли дети заправлять кровать, по настоящему, по-пионерски?'.   Эта справится. Олег поискал взглядом мальчика с фотографии, по себя отмечая, что что-то ему мешает, царапает непривычностью. Какой-то неестественный в этом океане гама островок тишины.   'Чёрт! Именно в этом же отряде тот самый переросток Калявин из второгодников! Да ещё и поздний, пошедший в первый класс в восемь лет'.   Олег устремился к двери в третью палату.      В палате стояла тишина. Не мёртвая, не напряженная, другая. По-деловому сосредоточенная и сконцентрированная. В палате ели. Наплевав на все правила поведения в лагере, группка 'деловых' - Олег приклеил ярлык не задумываясь - уронив на бок тумбочку и рассевшись рядком на кроватях, поглощала абрикосовый компот, закусывая его рассыпающимися в пальцах пряниками. Рожицы малолетних гурманов были липкие и довольные. Остальные пионеры в палате, в процессе поглощения вкусностей участвовали лишь взглядами и сглатываемой слюной. Совершенно не удивившись, Олег обнаружил в этой тёплой компании и второгодника Калявина и интересующего его Олина.   -Так и что же здесь происходит? Нарушаем правила внутреннего распорядка лагеря, молодые люди?   Звякнула уроненная на пол банка с остатками компота, испуганно заворочался на кровати, прогибая панцирную сетку и валя на себя соседей, второгодник Калявин.   Олег грозно смотрел на провинившихся, воплощая в себе в глазах пионеров ужас неотвратимости наказания и возмездия за страшное преступление - поедание пряников и распитие компота прямо в палате!   Кто-то из застигнутых Олегом детей испуганно ойкнул, кто-то шумно сглотнул. Только Олин, вдруг глупо хихикнул и ответил, давя в себе рвущийся наружу смех:   -А мы тут, знаете, всё плюшками балуемся...   Но тут же посерьёзнел, как-то незаметно быстро, ловко огибая колени сидящих, оказался возле старшего вожатого и произнёс, твёрдо смотря Олегу в глаза:   -Товарищ старший пионервожатый...   Не закончив фразу, Олин требовательно посмотрел на вожатого и Олег невольно представился:   -Олег Юрьевич.   Олин задумчиво кивнул, словно принимал услышанное к сведению и продолжил:   -Олег Юрьевич! Банка с компотом открылась случайно, а пакет с пряниками порвался об застёжку сумки. Пропало бы всё, а жалко. Ведь холодильников в корпусе нет и продукты хранить детям негде!   Сказано это было таким обвиняющим тоном, что Олег несколько растерялся и даже почувствовал свою прямую вину за отсутствие холодильника в отряде. Цугцванг. Надо что-то говорить, да только что? Но тут в палату внеслась запыхавшаяся Васнецова, а Олег краем глаза заметил разорванную простыню на соседней койке.   -Васнецова!   -Да, Олег Юрьевич! - напугано пискнула девушка, одновременно бледня и краснея от строгого тона старшего вожатого.   -Как же вы так следите за лагерным имуществом? Разберитесь, что произошло с простынею. А вы.... - Олег обернулся к замершим пионерам.   -А мы уже всё убираем и моем пол! Ведь, правда, ребята?   Гул согласных голосов и стремительные фигуры, испаряющиеся с недоеденными пряниками в руках в дверном проёме, были ему ответом.      'М-да... Интересный пацан этот Олин. Соображает быстро и как надо. Ловко он меня с темы сбил!'. Олег закинул руки за голову. То, что в палате его сделали на раз, и инициатива в разговоре принадлежала мальчишке, от себя он скрывать не собирался. Молодец, что ещё сказать, смог.   Олег качнулся на стуле и уставился в светлеющую темноту за окном: 'А глаза у него обычные и никакой тени в них нет. Намудрил тут что-то товарищ капитан! И вообще, спать пора ложиться, утро уже. Завтра посмотрим, что смена грядущая нам готовит!'.   Олег захлопнул журнал и с наслаждением потянувшись, вышел из комнаты совета дружины.   На улице было светлело, и несмелый рассвет красил в свои цвета край неба.         Глава шестая.      Я сидел на краю спортивной трибуны и болтал ногами, обозревая свои владения. Грозные, неприступные замки, поля, леса, реки.... Нет, рек у меня нет, но если Первый городской пруд сойдёт за море, то я обозревал и море. Мои верные легионы спали, набираясь сил, а их верные и преданные мне генералы и маршалы, расчертив землю, играли в 'ножики'. В доски трибуны, представляя себя храбрыми индейцами, им кидаться уже надоело, да и кончик у ножа 'рыбки' обломили. Пока выигрывал Юрка Синицин из третьего отряда. Похожий на татарчонка, задиристый и подвижный как ртуть, с отличным глазомером, он с каждым броском ножа расширял свои владения, заставляя противников балансировать на одной ноге при их броске. Мой соотрядник, прозванный мною Конанном-варваром, второгодник Колявин Витька подпирал плечом трибуну, щурился на солнце и старательно наглаживал живот. У него сегодня выдался удачный день - он съел двойную порцию котлет и выпил три стакана компота. Поэтому на мир он взирал с позиции сытого и довольного кота и лениво наблюдал за ещё неназванными мною участниками игры - Семёном Тиминым из третьего отряда и братьями, Коляном с Лёхой Лавочкиными, из второго. Если коротко, то возле трибуны присутствовал весь спортивный комитет пионерской дружины лагеря 'Ленинец' во главе со мной.   -Дим, мальки чё-то долго не возвращаются - может мне пойти поискать?   Это Илья из второго отряда. Он не состоит в комитете, но всегда с нами. На меня он смотрит хмуро и исподлобья, словно я ему сто рублей уже сто лет должен, но на это не стоит обращать внимания - характер у него такой, угрюмый и необщительный. На самом деле он обещает вырасти в неплохого человека, такого же как и его отец, который вечно пропадает по командировкам за границами. В рассудительного, честного и как стена надёжного. А беспокойство за малышей из пятого отряда, объясняется просто - у него трое младших братьев и привычка заботиться о них, стала его вторым я.   -Не надо, Илья. Вон они уже бегут.   Запыхавшиеся, с расцарапанными и измазанными травяным соком коленками, с паутиной на ушах, малыши лопоухими щенками пронеслись наискосок через футбольное поле и замерли передо мной, задрав головы, шумно дыша и поедая меня глазами. Взметнулись к головам маленькие ладошки в пионерском салюте, я соскочил с бортика и ответно отсалютовал, бросая резко вниз и в сторону, поднятую ко лбу ладонь. Один из малышей завистливо вздохнул и попытался повторить моё движение. Не получилось. Почти все в лагере старались скопировать мой жест, но не выходило - не было за их плечами тысяч просмотренных фильмов, где подобные красивые движения ставились актёрам лучшими хореографами.   -Докладывайте, товарищи юные бойцы!   -Товарищ старший командир игры!   Воздуха хватило только на первую фразу, затем малыши дружно сделали перерыв на вдох и закончили воплем, вспугнувшим греющихся на солнце ворон:   -Мы нашли!   И на тон ниже:   -Место, товарищ командир! Оно у....   -Молчать!   Мой голос стальным лопнувшим тросом хлестнул по дернувшимся от испуга малышам, суровый взгляд придавил к земле, заставляя вжимать их головы в плечи. Я медленно и строго спустился с трибуны и в гулкой тишине подошел к замершим мальчикам.   -А если завтра война, а если завтра в поход? А вам вдруг доверят военную тайну и вы, что, тоже её первому встречному расскажете?   -Но вы свой, вы же наш, товарищ старший....   -Да! - я обрываю начавшего лепетать правого юного бойца - Я свой, я наш. Но!   Я поднимаю свой указательный палец вверх, к чистому синему небу, и золотой луч солнца рождает на его кончике маленькую искорку:   -Но вы обязаны хранить тайну, где находится захваченный врагом наш раненный лётчик ото всех и даже от меня! И если вы с этим справитесь, то вот тогда вы и станете настоящими юными бойцами!   А теперь сбавляем градус пафоса в своей речи и успокаиваем готовых зареветь малышей. Я приседаю на корточки и, проникновенно глядя в их расстроенные глаза, кладу ладони на тонкие плечи мальчишек и тихо говорю:   -А бойцами вы станете обязательно! Вы ведь нашли отличное место и никому, даже мне не рассказали о нём. Молодцы! А сейчас марш умываться и бегом к отряду 'Мститель'. Вы не забыли, что вы их партизаны - проводники?   -Никак нет, товарищ старший командир игры!   Двухголосый вопль сливается в единый оглушающий звонкий крик, вороны испуганно каркают и, взлетая, важно удаляются от слишком шумных двуногих, а два маленьких пыльных вихря, после короткой пробуксовки, исчезают по направлению к отрядным корпусам.   -Вот, смотрю на тебя, Димыч и всё у тебя получается как в этой..... Как её, Димыч? Ну, там, где дядьки и тётки толстые по сцене ходят и все грустно и долго поют? - Витёк медленно разворачивается и выжидательное смотрит на меня.   -В опере или в театре - вынужденно помогаю я.   -Точно! В опере!   И окончательно бросив наглаживать свой живот, он отлипает от трибуны и громко обращается к играющим:   -Меня мамка туда водила, в воскресенье, а там мужик толстый всё пел про какой-то металл и хохотал в конце страшно. Типа он самый умный. Вот и с Димоном ваще похоже, только он не поёт. Этот толстый тоже людей пугал или хвалил, но сразу было понятно, что это не по-настоящему. Понарошку.   Я улыбаюсь. М-да, Витя полностью непрошибаем и заслуженно носит данное ему мной прозвище Коннан - варвар. Для него все мои эти манипуляции голосом, тоном и взглядом со сверстниками лишь песок под сапогами и смятая обёрточная бумага, он видит суть. Даже не видит, тут я его несколько перехвалил, он чувствует. Хотя природа и обожает равновесие и, лишив Витька некоторой сообразительности в обмен на силу, оставила ему лишь способность ощущать, но этого ему хватает сполна. Он просто чуял, когда его обманывает, когда над ним за глаза смеются или боятся и размышлениями не заморачивался. Этого ему вполне хватало для принятия решения что, как и с кем делать. Мне даже было несколько завидно - никаких рефлексий или долгих размышлений на тему 'А вправе ли я так поступить?' и душевных терзаний. Сама простота и истинное дитя природы. Но другом он для меня стал верным и надёжным, без размышлений приняв моё лидерство и главенствующую роль.   Я выныриваю из своих размышлений, обвожу строгим взглядом собравшихся у трибуны и говорю:   -Так, пацаны, давайте заканчивайте ножом кидаться. И руки из карманов выньте, продолжение сами знаете. Давайте проверим ещё раз - всё готово у нас для игры?   -Так проверялись же Дим ещё перед обедом!   -И что? В прошлый раз кто не проконтролировал, что девчонки не все медали нарисовали?   Семён отводит взгляд, а Юрка отвешивает ему щелбан и тут же прячется за братьев от возмездия. Семён показывает ему кулак, и медленно перемещаясь в сторону обидчика, рассудительно заявляет:   -В этот раз всё нормально будет! Я всё вчера ещё прокон.. пронтоко.... Блин, короче! Танька со Светкой ещё вчера медали нарисовали- я к ним перед отбоем заходил. Ровно десять штук - 'Штурмовик', две серебряные 'Снайпер' и одну, золотую - 'Герой битвы'. У них только пудра кончилась, на две серебряные ещё хватит и всё. А на эти, как ты говоришь, голдовые - нету.   -И повязки всем розданы. И 'мстителям' и 'бастионовцам'. Они в них даже спать легли, мы сами видели - продолжает доклад Алексей и, переглянувшись с братом, смеётся - На руки повязали и под одеяло залезли.   -А потом проснутся и как в прошлый раз, и по запарке, сверху рубахи оденут!   Теперь братья смеются вдвоём и я, вспоминая прошлую игру, смеюсь вместе с ними.   В прошлую игру наши спасители и захватчики раненного лётчика полчаса пытались понять, куда делись их знаки отличия, доорались до версии похищения повязок противниками и только вмешательство старшего пионервожатого помогло избежать конфликта. Меня тогда не было с ними - я ушел за наградами для победителей в игре. Что за игра? Да простая игра, навроде 'Зарницы'. Один отряд удерживает в плену раненого лётчика, второй отряд его ищет и освобождает. Оружие - наполненные водой полиэтиленовые кульки. Проводники для освободителей - лесные партизаны. Их роль сегодня играют мальки из пятого отряда. В игре только один подвох - храбрый лётчик ранен в ноги и идти сам не может. Сразу четыре человека из активных бойцов в минус. Так что, спасителям пленённого лётчика приходится труднои побеждали они всего два раза. Пока счёт три - два, в пользу захватчиков. Но освободители не сдаются и раз за разом ищут новые тактические ходы - общий штурм, отвлекающая атака и даже пробовали осаду. Сидели в кустах почти до самого ужина и на призывы пионервожатых не реагировали. Соответственно, эмоции в игре переплёскивают через край, и иногда противники сходятся врукопашную. Пацаны, в основном, катаются с пыхтением по траве или кружат вокруг противника, прожигая противника суровыми и гневными взглядами. Девчонки с душераздирающим визгом таскают друг друга за косички. Один раз и раненный лётчик влез в свалку и получил по носу за инициативность. Бардак, короче. Но на этот случай есть мы, спортивный комитет, выполняющие важную роль миротворцев и карающей и контролирующей структуры. В случае серьёзного нарушения правил -мгновенная дисквалификация и удаление с поля, то есть из игры. Вначале, разумеется, были попытки неподчинения и посылания не прошеных контролёров далеко и экспрессивно. Но потом, после пары разъяснительных бесед всё прекратилось. Правильно говорят, что один хороший подзатыльник заменяет двухчасовую педагогическую лекцию. Вот и раздали мы, гм, несколько подзатыльников.   Что, такой игры нет в организационно-методических указаниях по спортивным играм в пионерском лагере? Ну, нет её, верно. Я сам её придумал, сам правила и награды вымучивал. Получилось неплохо и это отметили - грамотой наградили, перед строем пионерской дружины руку пожали. Но знаете, мне больше нравятся прошедшие трудовые соревнования между отрядами по покраске лагерного забора. Сплагиатил, кто спорит, идею незабвенного Тома Сойера, но я же её творчески переработал! И в итоге от источника мало что осталось, так что горжусь сделанным по праву. Ну не нравился мне забор за туалетами лагеря, категорически не нравился. Покосившийся, с зияющими дырами, с рассохшимися досками. Часть забора наклонилась и грозила рухнуть в любой момент. Не забор, а откровенный призыв к побегам за территорию лагеря. Так-то мне было абсолютно наплевать на состояние построек лагеря, жить всю жизнь я в нём не собирался, и на побеги пионеров до ближайших зарослей малины совершенно параллельно, но вот неуютное ощущение при взгляде на этот беззубый бастион, возникало внутри постоянно. Походил я тогда рядом, поглазел, подумал и пошел искать старшего пионервожатого - чувствовал я в нём некую слабину и собирался пользоваться этим на всю катушку.      -Олег Юрьевич!   -Да? Дима, если я не ошибаюсь?   -Не ошибаетесь, Олег Юрьевич - я мысленно усмехнулся. Интересно, зачем разыгрывать из себя забывчивого гражданина человеку, который негласно наблюдает за мной уже несколько дней? Может быть, он наблюдает по чьей-то просьбе или, это будет точнее, по чьему-то распоряжению и этого стыдится? Этакий своеобразный защитный механизм психики. Проверим.   -Следите, Олег Юрьевич?   -Что?!   -На забор, говорю, глядите, Олег Юрьевич?   -Какой забор?!   -Который за туалетами, Олег Юрьевич. Покосился ведь весь.   М-да, а взгляд у него вильнул, словно машина на мокром асфальте. И кончики ушей покраснели. Нет, не его инициатива. Точно приказали и я, скорее всего, догадываюсь кто. Но раз пока смотрят, а руками не трогают, то у меня есть шанс ещё побарахтаться с возможностью, при случае, выскользнуть из хватких рук. И я уже предпринял в этом направлении некоторые шаги. Ну, например, вот этот забор. Мелочь, конечно, но мне пока любой камешек за кирпич для стены сойдёт. Тут я замечаю, что уже и старший вожатый изучающее смотрит на меня. Встретились два энтомолога, блин! Чёртово несоответствие дряхлого разума и юного тела! Постоянные всплески гормонов напрочь, иногда, отключающие разум! Как же достало уже!   -Так что с забором, Дима? - повторно спрашивает меня Олег Юрьевич.   -Отремонтировать его надо, поправить, - и заранее, не давая собеседнику вывалить на меня убойные и неопровержимые аргументы из ряда - некому и нечем, я торопливо продолжаю.    -Краску и гвозди в лагерь привезут, мне только позвонить нужно. А доски для починки лежат за клубом. Старые. Разбирали, наверное, что-то.   -А кто будет работать? У нашего плотника, сам понимаешь, не десять рук.   -Мы, пионеры, и будем работать. Ведь один из законов пионеров гласит: 'Пионер должен оказывать услуги и помогать всем, особенно старым людям, детям и женщинам!'. Вы только разрешительные моменты на себя возьмите, Олег Юрьевич. А организация работ, обеспечение инструментарием и материалами - за мной.   Сказал и замер. Говорите язык мой - враг мой? Нет, всё гораздо хуже - предатель.   Томительная пауза к моему удивлению оказалась короткой. Старший пионервожатый пошарил по карманам брюк, потом зачем-то достал ручку из нагрудного кармана на рубашке, повертел её в пальцах и задумчиво переспросил:   -Значит, говоришь, закон такой есть, пионерский - помогать детям, женщинам и плотникам?   Я молча кивнул. Здесь уже на оговорку не спишешь.   -Хороший закон. Только вот не совсем он пионерский, Дима..... Впрочем, ты ведь хотел позвонить?   Повторный кивок.   -Идем, позвонишь, кому тебе нужно. Я открою комнату дружины.   И мы пошли.      Олег присел у окна, раскрыл первую попавшуюся ему под руку методичку и, изображая полное поглощение процессом чтения, принялся незаметно наблюдать за Олиным.   'А прав, всё-таки, товарищ капитан, ой как прав! Нечисто что-то с парнем. Наизусть цитирует выдержки из устава царских скаутов, словами, как фокусник жонглирует. Да и у телефона устроился так, что потянуло неприятным, воображаемым сквозняком по комнате, словно он, Олег, вдруг очутился 'на ковре' у горкомовского начальства!'.   Мальчик быстро прошел через комнату к столу, не обращая никакого внимания ни на сверкающие начищенной медью горны, с белыми, новыми мундштуками, ни на большую цветную фотографию пионера-горниста в полный рост. Миновал развешанные на стене барабаны, даже не прикоснувшись ладонью к манящей ударить в неё поверхности. Не поглядел и на пионерские знамена, разноцветные грамоты и блестящие кубки на стеллажных полках. Равнодушно игнорировал всё сверкающее и блестящее, словно видел ранее многократно и никакого интереса к пионерской атрибутике уже не испытывает. Словно он и не пионер. За стол уселся властно, полностью разместился на стуле, не примостился на краешек. Не задумываясь, отодвинул в сторону стопку брошюр, прихватывая по пути карандаш. Телефонные номера набирал по памяти, разговаривал вежливо, но так, что будь Олег на месте собеседника, то трижды подумал, прежде чем отказать просящему таким тоном. Хмурился, барабанил пальцами по столу, поднимал глаза к потолку, дожидаясь, когда пригласят к телефону нужного ему человека, делал короткие пометки на обложке тетради.   У Олега, чем дальше он наблюдал, тем больше возникало вопросов, и он уже с нетерпением ожидал окончания телефонных переговоров. Наконец, зелёная телефонная рубка окончательно придавила прямоугольники из прозрачной пластмассы на теле аппарата. Олин рассеянно ковырнул пальцем на телефоне кусок пластика справа от диска с цифрами и поднял взгляд на Олега Юрьевича. Смотрел он угрюмо и рассеяно, будто неприязнь от разговора с последним абонентом оставила столь большой осадок, что чтобы избавиться от него, требовалось гораздо больше времени, чем пара минут. Олегу на секунду почудилось, что Олин положит карандаш и строго спросит: 'Итак, что вы хотели?', не забыв добавить 'У вас пять минут'. Не спросил.   -Краску, гвозди, несколько молотков и пару ножовок по дереву привезут завтра. После девятнадцати ноль-ноль. Желательно организовать приёмку и складирование доставленного. А мы с ребятами поможем всё перенести на склад.   С каждым словом тот, холодный и требовательный человек, которого только что видел перед собой Олег, исчезал за открытой мальчишеской улыбкой, лучащимися юной энергией глазами и звонким мальчишеским голосом. Олег невольно тряхнул головой и растерянно спросил:   -А кому ты, Дима, звонил? Нашим шефам с заводов? Или... брату?   Глупость полнейшая спрошена, но мысли Олега скакали в голове дикими мустангами, слова не навязывались на нить смысла, вот и ляпнул, не думая.   -Своим хорошим знакомым, Олег Юрьевич. Они нам помогут. Они славные и добрые люди, настоящие товарищи.   Показалось Олегу или нет, но при последнем слове в глазах мальчика мелькнула та же тёмная, пугающая непонятностью, хищная тень, что он увидел на фотографии, что показывал ему капитан КГБ.   -Да? Очень хорошо, что у тебя есть такие знакомые. И, Дима, задержись на минутку! Я хотел тебя спросить кое о чем.   Мальчик, уже взявшийся за дверную ручку, обернулся и кольнул холодным взглядом споткнувшегося на полуслове старшего пионервожатого:   -А стоит ли Олег Юрьевич, спрашивать? Знаете выражение: 'Во многих знаниях - многие печали'? И мне хотелось бы видеть вас среди своих друзей, а друг не заставляет отвечать друга, если тот не хочет. До свидания, Олег Юрьевич. Всего хорошего.   И открытая дверь мягко закрылась за по-юношески худощавой спиной собеседника. Олег некоторое время посидел без движения бессмысленно глядя на закрытый прямоугольник двери, потом перевёл взгляд на зеленый кусок пластмассы с электросхемами внутри. Завтра пятница и капитан ждёт его звонка. Вежливо ответит, попросит секунду обождать - он возьмёт ручку и безлично предложит говорить. Почему-то Олегу хотелось нарушить своё обещание, данное им самому себе и рассказать абсолютно всё о сегодняшнем дне. Без купюр, без умалчивания, всё как было. Наверное, потому что он испугался и хотелось с кем-то поделиться пережитым, найти поддержку. А кто поможет лучше, кого не испугает это чудовище, что скрывается в теле мальчика? Только такой же монстр. И знакомый Олегу монстр гораздо более страшен, чем представший пару минут назад перед Олегом.   Минуло полчаса, в комнату пару раз заглядывали, а Олег всё по-прежнему сидел у окна и не отрывал пристального взгляда от телефона.      -Дим! Да, Димыч же! Заснул что ли?   Толчок в плечо и голос Витька вырывает меня из воспоминаний. Так и не решив, правильно ли я сделал, почти раскрывшись перед старшим пионервожатым или нет, я посмотрел на приятеля затуманенным взором. Поймал его открытый и простой взгляд, всё ещё пребывая в воспоминаниях, задумчиво улыбнулся:   -А ведь хорошо мы забор покрасили, правда, Витя?   -Забор? А, тот забор.... - Витя расплылся в глупой улыбке.   -С забором, ты это классно придумал! Было весело! И особенно с маслом, ну чтобы краска к коже не приставала. Девчонки наши тогда не только руки намазали, но и ноги и ходили такие.... Такие классные, вкусные как.... Как свежие булочки из хлебного отдела, вот! С корочкой!   Витя, наконец, подобрал определение и заулыбался ещё шире.   -Звал-то зачем, Витя? Что ты мне сказать хотел?   -Звал? А, ну да, точно звал! Дим, к тебе с первого отряда очкарик какой-то приходил и просил передать, что в библиотеку книги новые привезли. Ты читать, что ли пойдёшь? Ты же вроде не читаешь? Сам ведь говорил, что всё уже тобой там давно прочитано?   -Ну, писатели всегда что-то новое напишут. Фантастику интересную или детектив. Про вихри времён разные, враждебные, то есть, - тут же поправился я.   -А может в библиотекуновый номер 'Пионерской правды' привезли с продолжением, - и, видя, что меня не понимают, пояснил, - Кир Булычёв повесть фантастическую писать начал, а пионеры ему помогают. Вспомнил?   -Точно. Там ещё робот железный на ракете летает!   -Ну вот. Про него и почитаю. Про этого робота, совсем железного, но очень обаятельного.   Я внимательно посмотрел на ухмыляющегося шутке приятеля. Что-то естьещё, но говорить он не хочет, но и промолчать не может.   -Договаривай, Витя.   -Чё договаривать-то, Дим?   -То, что ты ещё хотел мне сказать.   Витя сопит, мнётся, теребит подплавленные спичками концы пионерского галстука и, наконец, натужно рожает:   -Ну, эта.... Девчонка, та самая, что из первого отряда, на спортплощадку приходила. За кустами стояла и на тебя глядела. Долго. Минут десять. Потом заулыбалась, что-то подружке сказала и они ушли. А сегодня вечером дискотека общеотрядная, ну я и подумал....   -Что ты подумал?   -Да чё, чё! Да ни чё я не подумал! Это же не я на неё таким взглядом смотрю, и ложки в столовой винтом закручиваю! Глафья Марковна, когда я посуду убирал, сказала, что ты в неё влюбился! А вечером дискотека в клубе! Общеотрядная! Вот я подумал и пришел тебе сказать!   Витёк сердито засопел и уставился на меня, буравя обиженным взглядом, а я покраснел, и неловко пробормотав:   -Ну, приходила, ну и смотрела.... Что такого-то? Смотреть никому не запрещается. Влюбился, скажешь, тоже...- я отвернулся от приятеля, скрывая неожиданно заалевшие щёки.   Вообще-то много чего такого. Ведь у меня всё хорошо, всё стабильно и под контролемтолько до определённого момента, пока неизвестные герои труда эндокринной железы не начинают ударно заканчивать пятилетку в три года, и выброс гормонов не заваливает индикатор моего состояния в красную зону. Нет, мне иногда удаётся держать в узде этих взбрыкивающих жеребцов, но иногда эти гуморальные регуляторы вырывают поводья из рук и мне остаётся лишь ловить стремительно удаляющийся конский топот. В чистом, на хрен, поле. Тогда слетает весь самоконтроль, мой мальчик выбирается из глубин сознания, небрежно отправляет меня на периферию сознания и начинает вытворять такое, что очнувшись и вернувшись к рулю, я просто несколько мгновений пребываю в шоке, стараясь успокоить эту гормональную бурю в стакане воды. Ну, а так как моему мальчику остался лишь эмоциональный план мышления, то он и мыслит соответственно - ненавидит, так до наших клыков на разорванном горле врага. Любит, так до самозабвения.   Именно вот это и произошло, когда я увидел её. Её. Блин, две буквы в слове этом, одна из них вообще уродец - пухлый бублик со следами пролетающих птиц, всего две, но.... Смысла в этих буковках, оттенков и значений столько, что не упрёт и дурмашина на восьми осях, весом тонн в сто двадцать, что я закупил в прошлой жизни для одного своего карьера в Киргизии. Сплющат, вдавят в землю по ступицы и переломят раму всего две буквы, ибо они означают Её. Тавтология, согласен, но разве у вас всё хорошо со стилистикой и ораторским искусством, когда вы восторженно и с потерей контроля над окружающей обстановкой, вспоминаете предмет своего обожания? Обожания? Я чуть притормозил селевый поток наших общих с моим мальчиком розовых слюней, сунул данное слово в фиксаторы лабораторных держателей и покрутил его на поворотном стенде. Вроде бы органично прозвучало. М-да, как там сказано у бородато-волосатого трирского еврея, некого Карла Маркса: 'Бытие определяет сознание'? Верно сказано. Так что, когда я увидел её на аллее, то старая циничная сволочь куда-то исчезла, и на освещённом солнцем маленьком кусочке Земли остался лишь тринадцатилетний пацан, пребывающий в эстетическом оргазме дрянной старикашка - я и Она.   Лучик солнца, блеск луны. Она шагнула из тени на свет и замерла, пронизываемая золотыми лучами, в изящной незаконченности движения. И я узрел это голенастое, с ещё не сформировавшимися острыми грудками и узкими бёдрами существо, девочку-подростка и мир тьмы для меня сменился вселенной света. Я пропал. Нет, я ещё побарахтался, спросил его: 'И что мы с этим дитем будем делать? За ручки держаться? Или ты способен оте...ьеё что ли?!'.   Господи упаси! Это ведь не смешно даже, ребёнок ведь, да и у самого кое-что ещё даже для военкоматовской сырой салфетки не годится - не зацепится пока, сползёт. Но вот мой мальчик.... Он не рассуждал и не взвешивал, не считал холодно - выгодно или не выгодно. Не вспоминал об истрёпанных временем и значимых только для таких старых пердунов как я, философские сетования на тему 'Всё пройдет и это тоже пройдёт'. Он просто смотрел на это небесное создание и тонул в её карих глазах, любовался переливами волос цвета воронова крыла и пытался втянуть на расстоянии расширенными ноздрями облезлого носа восхитительный запах её нагретой солнцем смуглой кожи. Глупый щенок, он влюбился и я вместе с ним. И, знаете, я ничего не собирался с этим делать. Совершенно ничего. Наоборот, я укутал это чувство, эту нашу первую любовь в тысячи слоёв этой полиэтиленовой упаковочной хрени с пупырышками, спрятал ото всех и подобно скупому рыцарю, в одиночестве приоткрывал тяжелую крышку сундука и украдкой любовался своим сокровищем.   Но, очевидно, любовался я слишком откровенно и моя бережно лелеемая тайна таковой уже не являлась. Ну и наплевать. Чего мне стесняться-то? Гормоны - гормонами, но вот комплексы у меня отсутствовали - факт. Не нашлось им место в моём сознании, что не могло меня не радовать. Иначе....   Слышали сказку о страшном и коварном искусственном интеллекте? Об этом жалком создании, непременно мечтающем поработить всё человечество? Вот и представьте себе эгоистичную бездушную тварь, а другого определения и не подбирается, что имеет возможность всячески воздействовать на неокрепшие умы гнилыми идеями и людоедскими концепциями, обладает многолетним опытом манипулирования сознанием людей, разнообразными знаниями всего и вся и при полном отсутствии всех моральных ограничений и принципов, имеет кучу комплексов? Страшно становиться? Мне тоже. Частенько в зеркало наблюдаю данного монстра, но держу это чудище в клетке с толстыми прутьями и под надёжным замком. Вырывается, правда, иногда, но ненадолго. Ладно, вернёмся на землю из туманного мира воспоминаний и рассуждений и займёмся делами нашими, скорбными и грешными.   -Ладно, уговорил. После ужина собери всех наших - пойдём на эту дискотеку. И Аркашку заранее отправь в клуб - пусть проверит, что там за записи гонять хотят. Если что-то типа 'Песняров' или 'Весёлых ребят', то из моих записей пусть сборку сделает. Ну, а если кто из старших отрядов что-то против мяргнет, то пускай на меня ссылается.   -А вожатые если...   -А если вожатые, то пусть говорит, что с Олегом Юрьевичем всё договорено и он не возражал. Не поверят - пусть идут и спрашивают. А я ненадолго отлучусь и меня не искать!   -Ага, всё понял! Аркашке и нашимвсё скажу. А ты куда сейчас? Награждение же скоро? Кто награждать-то будет, раз ты уйдёшь? Или не дадим медали? Но как тогда без них?   Витёк озадачивается проблемой сложить пазлы разрушенной действительности в понятную ему картину и находится в состоянии полной растерянности.   -А кто у меня заместитель?   -Ну, я и чё?   -Вот ты и будешь награждать, понял?   -Ага! Я это... Я не подведу!   Приятель сияет, он счастлив и чрезвычайно доволен. Ещё бы, с важным видом надевать на склоненные перед тобой шеи кусочки размалёванного картона на ниточках, это....   'Заткнулся бы ты - а?' - я перекрываю прорыв канализации в своём сознании и тычу приятеля в плечо кулаком - давай, не подведи, мол. Разворачиваюсь и начинаю удаляться в сторону библиотеки, но этот, а еще друг называется, втыкает мне кинжал в спину:   -Димыч, а на танцы ты её приглашать будешь? А целоваться на мосте?   Я спотыкаюсь на месте, медленно оборачиваюсь и волна замораживающего холода широким валом расходиться от меня. Голос мой черств и сух как сушёный на огне песок пустыни:   -Слушай, Брут - ещё один вопрос и ты.... - нет, это выражение он не поймёт- прибью, короче и скажу, что так и было. Понял?!   -Ага. Понял.   Удовлетворённый севшим голосом и напуганным видом Витька, я разворачиваюсь обратно, но в спину вновь слышится:   -Димыч, а Брут это кто такой? Летчик?   Вот ведь гад! Ну, ничем не пробивается, как лобовая броня у вермахтовской вундервафли 'Маус'.      -Ну, а потом они пошли обратно за кусты, на лавки, сигареты курить.   -Значит, говоришь, они очень долго крутились у директорского кабинета, в окна заглядывали и не в свои корпуса заходили? Выносили что-то оттуда, из корпусов?   -Ну, так я тебе уже ведь говорил....Чё снова-то повторять?   Я резко подтягиваю своего недобровольного агента за воротник рубашки к себе и пристально смотрю ему в глаза. Недолго смотрю. Для этого червяка хватает пары секунд, вот и стёкла очков у него уже запотели.   -Я вам говорил, неуважаемый мной Сергей, что тыканья я от вас не потерплю, говно ты ушастое?   Быстрый и испуганный кивок головой. Собеседник намного выше меня и его жест выглядит клевком облезлой цапли. Я удовлетворённо повторяю:   -Говорил. Но, более чем очевидно, очень тихо и неразборчиво.   Я делаю быстрое движение кулаком в район печени собеседника, и с болезненным скулежом он повисает у меня на руке. Громко трещит рвущимися нитками и отлетает пуговица на рубашке. Очки сползли с переносицы и подрагивают на кончике покрывшегося мелкими капельками пота носа в такт его судорожным вдохам.   -Мне кажется, что я достаточно освежил вашу память, Сергей и поэтому.... Вали отсюда и не забывай о порученном тебе деле!   Я отпускаю своего филера на добровольно-принудительных началах и задумываюсь. Будем брать сразу или дать им залезть в кабинет и вынести всё присмотренное? Или пусть украденное унесут подальше, иначе попытка через 'пятнашку' выйдет и смысл тогда волну подымать? Пальчиком погрозят и всё. А мне такой контингент тут нафиг не нужен - у меня ещё две лагерные смены впереди. Удалим ударным трудом сорняки с нашей грядки! Превратим бурьяна край - в цветущий яблоневый рай! И всё в таком духе.   Нет, но какой шпиён-то замечательный, у меня получился! Нагловатый и трусливый, подленький и в то же время внимательный, с задатками неплохого аналитика и азартный. Прям подарок с неба! А ещё говорят, что удача это костыли для слабых и ни на что не способных Иванов-дураков. Нет, её величество Удача иногда и на инициативных и предприимчивых своё благосклонное внимание обращает. Ведь совершенно случайно я зашел в первый отряд в тихий час и увидел, как этот крысёныш в 'чемоданной' комнате по чужим сумка шарится! Звеньевой и стенгазетчик, б...ть! Краски он искал, понимаешь, художник херов, Пикассо недомученный. У меня и так аллергическая реакция на подобных ему крысятников повышенная, ещё с прошлой жизни, а тут это существо ещё и пасть попыталось раскрыть и физически на меня воздействовать! Ну, ещё бы, наезжает тут на тебя какой-то сопляк из четвёртого отряда с моральными нотациями и требует вернуть на место целых три или четыре уворованных рубля и целый кулёк с конфетами! Счас! Вот прямо сейчас всё вернёт, обязательно, только вот кое-кому место его и берега потерянные укажет, и вернёт.   Гм, с моей стороны наказание было не совсем адекватным совершенному преступлению, но в процессе воспитательной работы вдруг мне вспомнилась эта очкастая рожа в той толпе павианов, что издевались над одной невезучей девчонкой. В роли основного загонщика вспомнилась.   Ну, я всё понимаю, дети жестоки, ни рамок, ни границ им дозволенного не понимают. Бьют словами больно, зло, наотмашь, не разумея, что рвут в клочья душу объекта их издевательств. Всё понимаю, но всему есть предел и не стоило издеваться этому очкарику над своей жертвой столь изуверски и так бездушно! Тыкать пальцами, закрывать перед ней двери столовой, пытаться привесить ей на спину листок с дрянной надписью. Совсем не стоило. И главное, угомонились уже остальные, разбежалась паскудная свора по будкам, а этому всё не хватало слёз и унижений жертвы.   Вот чем эта девчонка оказалась виновата перед ним? Тем, что настеленные доски сзади общего туалета совсем сгнили, и эта несчастная провалилась в выгребную яму? И что, вешаем на неё навсегда позорное клеймо и бесконечно, с живодёрской фантазией, травим до отъезда невезучей из лагеря? Цветы жизни, блин, сорняки пестицидоустойчивые! Мои-то её не травили, хватило одного вопроса - а если бы сами провалились? Но вот другие, а особенно этот орёл, оторвались по полной. Так что, вспомнив этого деятеля я, признаю, несколько переусердствовал. И только хнычущий и жалкий шепот из-под моей ладони на его слюнявой пасти: 'Я всё для тебя сделаю, всё! Не бей больше, не надо!' остановил меня на краю. А то уже накатывало понемногу, угол зрения сужался и цвета блекли, превращая окружающий мир в картинку с чёрно-белым изображение. Всё гормоны, чёрт бы их побрал!   Остановился, отпустил этого рыдающего чёрта с синеватыми следами пальцев на щеках и сделал ему предложение, от которого попробовал быон только отказаться! Если коротко, то я заставил его следить за детдомовскими.   Детдомовские, детдомовские..... Обычные девчонки и мальчишки, которым не повезло в жизни. Крупно не повезло. Просто обстоятельства так сложились, злой рок их отметил, лишив уюта дома и тепла любви отца и матери. Нет их вины в этом никакой. Но вот только некоторые - не все из них и не везде - оказались произошедшим слишком искалечены. Озлобились, зачерствели душой, нарастили на своей душе шершавую броню, вырастили острые иглы. Их право, кто спорит? Но и переходить некие границы всё же они не совсем вправе. Чем провинились пред ними дети с папами и мамами, их наличием? Согласен, погано на душе, рвёт на клочья сердце осознание твоей никому не нужности и брошенности, но зачем бессмысленно мстить за твою столь не удачно начавшуюся жизнь? Она ведь только-только началась и всё еще вполне достижимо - и домашний уют и любовь и счастье. Да только есть одна причина, всё объясняющая - это дети. Злые, кусачие зверята, но всего лишь дети. Максималисты, не знающие полутонов, пока не умеющие ни прощать, ни помнить. И не умея сдержать в себе горькую обиду на подлый и несправедливый мир, они вымещают её на ближайших и желательно беззащитных, сверстниках. Что мной в нашем отряде пресекалось безоговорочно.   Мой это отряд, а что моё, то..... Кость у голодного пса отобрать пробовали? Вот такая, может быть и не совсем удачная аллегория, но, думаю, моя мысль ясна. Разумеется, поставленные в жесткие рамки моих правил два детдомовца сбегали к своим старшим и нажаловались на козлячьего активиста, то есть на меня. Пришли некие малолетние граждане к нам в отряд пообщаться и ушли весьма недовольные и несколько потрёпанные. Вроде бы чистая победа, но остался у меня осадок неприятный от того происшествия. Себя

Источник: http://samlib.ru/d/dmitrij_jasnyj/wernuwshijsjakrasswetu.shtml



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Мода 20-х. Десятилетие перемен - Casual Мастер класс ильи нодия торрент


Вышивка ласточки на черном Ажурное Вязание Крючком и Спицами
Вышивка ласточки на черном Видео урок: Английская резинка Вязание
Вышивка ласточки на черном Водяные насосы для дачи и дома - полная классификация
Вышивка ласточки на черном Выкройки платьев на любой вкус, с фото и
Вышивка ласточки на черном Выкройки сумок - уроки кройки и шитья
Девушки, Женщины Люди Схемы вышивки Ирландское кружево Мастер-классы, схемы Как сделать из бензопилы болгарку, насос, бур и пилораму Как сделать топиарий своими руками: мастер класс Кофты, жакеты » Вязание спицами и крючком ЛЕТНИЕ КОФТОЧКИ ВЯЗАНЫЕ КРЮЧКОМ Для женщин - береты, топы Маски для лица, эффективные в домашних условиях - женские Мастер-класс. Шьём лапкой для потайной подгибки - Brother Работа в Ивантеевке - 1596 вакансий в Ивантеевке

Похожие новости